— Внимание всем. Вчера днём…
Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, был известен своей выдержкой, исключительной даже для высокопоставленного практика. В какой бы опасности он ни находился, насколько важные вопросы ни обсуждал бы — никогда его лицо или аура не отражали никаких эмоций. Он приобрёл репутацию бесчувственного камня.
И если бы кто-то увидел старейшину, когда тот дослушал сообщение, то с трудом узнал бы его. Лицо Нираэна побледнело и покрылось потом, уголки рта дрожали, на лбу билась жилка. Казалось, он еле стоит на ногах. Настолько ошеломляющей, настолько выходящей за рамки привычного и понятного, оказалась новость.
Кто-то посягнул на самую основу их тайной власти, остававшуюся неприкосновенной многие тысячелетия? Секретом, доступным только Тринадцати, основой их власти и могущества в новом мире, воспользовался некто четырнадцатый? Как? Когда? Неужели ещё в прежнем мире кто-то успел подобраться к их сокровищу?
Старейшина дважды проверил артефакт, чтобы убедиться в подлинности послания — но никакой ошибки не было. Шутить автор послания не умел, а причины лгать в таком важном вопросе у него не было. Зато были причины молчать о произошедшем — если только опасность не представлялась слишком огромной и неизбежной, чтобы её скрывать.
Но старейшина быстро восстановил спокойствие. Хватило и минуты. Всё же он имел за спиной целые эпохи опыта, который даже большинство практиков едва ли смогли бы себе представить. Опыт не только помог старейшине выдержать страшный удар — он уже подсказывал ему оптимальные способы поиска этого… ну, назовём его «неизвестным четырнадцатым».
Могло бы показаться, что неизмеримо проще найти иголку в стоге сена, чем одного случайного воплощённого на Перерождающемся Континенте — части света, за которой должен был наблюдать тот, кто сейчас носил облик и имя старейшины Нираэна. Перерождающийся Континент — это колоссальные пространства, где постоянно меняется не только политическая, но и физическая карта, где одни земли поднимаются из морской пучины, а другие сгорают под потоками извергающейся из глубин лавы. Это мириады обитателей, многие среди которых не сидят на одном месте, а странствуют в поисках удачи — поодиночке, стаями и целыми ордами. Это тысячи мелких царств, кланов и сект. К тому же, искать придётся тайно, не выдавая себя, так, чтобы сам факт охоты за «неизвестным четырнадцатым» не подтвердил того, что он может наговорить другим. Да и сам этот четырнадцатый — кто бы он ни был, какую бы именно информацию он ни получил от Ледяного Зеркала, можно заранее предположить, что он очень опасен, знает слишком много, и находится в теле, которое позволит причинить Тринадцати наибольший вред. Любые иные предположения — безумное легкомыслие.
Тем не менее, старейшина уже видел проблеск надежды во мраке. Тело, в котором четырнадцатый сможет нанести наибольший вред — это либо тело рядом с кем-то очень важным, кто сможет воспользоваться его знаниями, либо тело с отличными перспективами для культивации. Так или иначе, круг подозреваемых сразу сокращается на несколько порядков. Как и вероятность того, что приключившееся с кем-то в этом круге воплощение не останется незамеченным.
Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, позволил себе мрачную усмешку. Его изначальный шок сменился неким подобием охотничьего азарта. Если автор сегодняшнего сообщения, не упустил чего-то снова, если воплощение «неизвестного четырнадцатого» останется первым и единственным — то проблема велика, но вполне решаема.
*****
— И вот что, Вален, — сказала Арама. Выражение её лица снова стало серьёзным и холодным. — Запомни раз и навсегда: ты никогда и никому не должен рассказывать, что в тебе подозревали архидемона. Никому! Сейчас об этом знают только Наставники. Пара целителей должны догадываться, но им привычно хранить тайны. Всем остальным будет сказано, что ты получил ранение, закончившееся частичной потерей памяти. Я лично научу тебя всему необходимому. Ты сможешь выдавать полную потерю за частичную. Слухи могут расползтись всё равно — но чем позже, тем лучше для тебя.
Она посмотрела Валену прямо в глаза:
— Я верю, что ты — мой сын. Наставник Кайлео сам убедился в том, что ты — не архидемон. Прочие Наставники слушали ваш разговор вместе со мной. Но и среди них двое или трое, кажется, сомневались. Архидемоны таинственны, даже Храм Восточного Неба знает о них не всё — а мы тем более. Если те, кто слышал твои правдивые ответы, сомневаются — что уж говорить обо всех остальных! Поэтому держи язык за зубами, если не хочешь получить клеймо на всю жизнь.