— Ну, я оценил того переростка, подумал, что как-то он робок…
— Вот! — Арама взмахнула рукой, так что по тренировочной площадке пронёсся лёгкий порыв ветра. — Ты выиграл, потому что думал. Оценивал. Да, порой решимость нужна, чтоб головой биться об стену. Но чаще она нужна, чтоб головой получалось думать, даже когда она в любую секунду может слететь с плеч! Чтоб не позволить страху затмить глаза и сковать ум, даже когда знаешь, что влип! Практики поромантичнее называют это «сердцем воина». Оно редко встречается. Даже опытные практики в жестоком бою обычно отрешаются от себя. Просто выполняют заученные действия. Я дожила до моих лет, потому, что у меня сердце воина есть. И у тебя оно есть тоже. Так что…
Она немного помолчала. А Вален тем временем подумал, что похожий вывод можно было бы сделать уже по итогам вчерашней схватки. Но что поделаешь, Арама не видела её лично. По пересказу менее внимательного мастера могло показаться, что со вторым противником ему просто повезло.
— Всё-таки, мне очень хочется взять тебя за шкирку и утащить в самый глухой угол Нотеры, где никакие мои враги не найдут. Думаешь, легко мне было смотреть как тебя бьют, твердолобый ты мой? Но уж если ещё и сердце воина… в общем, выбирай сам. Можешь сперва подумать, я не гоню.
Вален подумал. Естественно, не о том, готов ли он ступить на путь практика или нет. А о том, стоит ли спросить кое-что у Арамы в лоб. Но быстро пришёл к выводу, что здесь тоже нет смысла откладывать столкновение с правдой.
— Я вот всё спросить хотел: а как идёт наследование Печати Зеффара? Унаследовать ведь может только один, так? Но сражаться друг с другом за Печать нам с Вальтией не придётся, иначе ты бы об этом сказала — всё-таки, это тоже была бы причина избегать пути практика для слабого меня. Так?
— Дааа, сообразительность у тебя вправду не отнялась. Когда умирает Наставник, порядок наследования Печать определяет сама. По возрасту и уровню духовной энергии. А метки неудачливых наследников просто теряют силу после смерти родителя. Тебе от твоей гениальной сестры бояться нечего.
«Зато сестре есть чего бояться от меня, — подумал Вален. — Четвёртую причину оставить меня простым смертным ты мне всё-таки не назвала. Раз уж ты любишь своих детей, то, конечно, не хочешь проверять, на что они будут способны ради наследства.»
Арама вздохнула, посмотрела куда-то вдаль:
— Знаешь, Секта Шести Печатей стоит уже пару тысяч лет. Наставники обычно заводят помногу детей, чтобы никакие несчастья не оставили одну из Печатей без наследника. Как можешь догадаться, за это время наследников не раз ловили на убийствах сестёр и братьев ради Печати. Меня саму мои единокровные братья пытались убить дважды. С тех самых пор я боялась за своих будущих детей. Вален, я не подозреваю тебя ни в чём, но материнское сердце успокоить непросто. Я думала, что надёжнее всего будет оставить вас в разных мирах, Вальтию в секте, тебя среди простых людей. Это была ещё одна причина отваживать тебя от пути практика. Я сказала, что их было три, а на самом деле их было четыре. Но теперь делать нечего. Я приму любое твоё решение.
Вален не ответил сразу. Обрисованная ему картина казалась полной, а всё же оставались в ней некие шероховатости, несоотвествия. На словах Арама была готова смириться с его желанием стать практиком ещё позавчера. Возможно, что она говорила эти слова искренне. Но вот что касается её дел… Не были бы её испытания такими суровыми, если бы сознательно или подсознательно она не желала ему провала. Или эти подозрения — от того, что он сам недооценивает суровость предстоящей жизни? Или… нет, бесполезно думать об этом, у него всё ещё недостаточно информации. И об Араме, и о том, почему кто-то мог желать смерти прежнему Валену… а теперь желает смерти ему.
Тут Вален едва не вздрогнул. Недостаточно информации? Да нет, один возможный ответ на вопрос, почему его пытались убить, он только что получил.
Собственно говоря, не далее чем минуту назад он сильно сомневался, что вообще пытались. Арама тут слишком явно руководствовалась эмоциями, её ум мог связать в одну цепочку совершенно несвязанные несчастные случаи. Того, что успел узнать сам Вален, было недостаточно, чтобы предположить возможный мотив. Кроме мотивов нерациональных, вроде упомянутой Арамой мести её старых врагов.
А вот теперь — стало достаточно.
Секте Шести Печатей нужно побольше наследников, но Арама останавливается на двух детях. Хотя с виду ещё молода — неудивительно, у неё шесть цветов, это лишние сто двадцать лет жизни. Из её детей одна — гений, но над ней висит угроза безумия и эту угрозу отводит только личная опёка какого-то титана среди практиков, столь великого, что он некогда ушёл из наследующих учеников, наплевав на запреты Секты. В общем, её будущее крайне неопределённое, полагаться на неё как на замену Арамы невозможно. А второй ребёнок, её любимый сын, из-за которого она творит дичь — посредственность. И наследником Печати стать не готовится. Почему бы другим Наставникам не пожелать от него избавиться? Чтобы удобнее было уговаривать Араму на рождение новых детей, раз уж просто заставить целую Наставницу всё-таки нельзя? Слишком большая подлость, слишком большой риск ради неочевидной выгоды? Отчего-то Валену казалось, что нет, именно так могущественные старейшины и должны вести себя.