Его личная палата для медитаций скрывалась глубоко в толще скалы и в ней царила абсолютная тишина. Пол был покрыт мягкими коврами, в которых тонули звуки шагов, а вход перегорожен барьером, благодаря которому внутрь даже мокрица не могла проползти. Другим Оритилл говорил, что изолировав себя от шума смертного мира, он может яснее слышать мелодии потоков духовной энергии. Но в разговоре с Кайлео как-то сознался, что хоть это и правда, но дело не только и не столько в этом. Просто лишь в таком месте обладатель Печати Ушей не испытывал ощущения, будто в его настоящие уши втыкают раскалённые иглы. В молодости терпеть было проще, но с годами чувствительность росла.
Оритилл рассказал об этом давно, когда они с Кайлео без иронии называли друг друга друзьями. Те времена прошли. Но и сейчас Наставники общались теплее, чем можно было ожидать от враждующих старейшин секты. Словно оба надеялись – рано или поздно старый товарищ одумается и увидит истину. Вот и сегодня – Оритилл умело заварил для гостя его любимый чай, пользуясь своими техниками, чтобы мгновенно вскипятить воду и по-особому его перемешать. А Кайлео с удовольствием выпил, не оскорбив хозяина даже намёком на недоверие.
– Ты сам всё ещё подозреваешь одержимость в молодом Валене, – сказал Оритилл, когда церемония гостеприимства закончилась. Это был не вопрос, а утверждение.
– И что же заставило тебя увериться в этом?
– Например то, что ты забрал у Хранителя Записей Тармона листы с письменными задачами и упражнениями, которые Вален делал на его экзамене. Да, вынужден признаться – я сам хотел их посмотреть, но ты снова оказался быстрее.
Кайлео улыбнулся:
– Ты порой слишком долго меришь, прежде чем резать. И я просто защищал малыша от тебя. Кто знает, не состряпал бы ты экспертизу его почерка, как дважды два доказывающую одержимость? По крайней мере, тем, кто хочет в неё поверить.
– Кайлео, мы знаем друг друга уже много сотен лет. Давай проявим взаимное уважение и не будем плести паутину бесполезных слов. Мы оба подозреваем, что настоящий Вален мёртв. Можно долго спорить насчёт вероятности этого, но если эта вероятность отлична от нуля – мы не можем игнорировать опасность. Ради чего мы прожили наши жизни, ради чего мы стали и оставались Наставниками? Чтобы дать архидемону хотя бы малейший шанс подобраться к Печати Зеффара? У меня кровь стынет в жилах при одной мысли о возможных последствиях. Я не желаю выяснять, могут ли два из трёх величайших зол нашего мира объединиться в одном теле. Почему же этого желаешь ты? Неужели ради какой-то женщины?
– Хорошо, Оритилл, не хочешь зазря болтать – не будем. Знаешь, ты с годами всё больше презираешь женщин. И это не даёт тебе мыслить ясно. Я ведь уже пересказал слова Арамы от и до. А ты всё думаешь, что если её малыш сыграет в ящик, она поплачет и успокоится. Или, что я её успокою за вас? Нет и нет. Но даже если дело не дойдёт до сражения с ней... Ты вправду считаешь, что её не затянет безумие? Не забыл, случаем, что ей ещё и ста нет? Что она ни разу не проходила Испытание Наследования как Наставница? Что нормальный практик, не такой как мы, безо всякой Личины Зеффара может рехнуться после потери любимого сына?
– Но вы же подготовили…
Кайлео ответил спокойно, но не требовалось Ушей Зеффара, чтобы почувствовать в его словах злость:
– Ты прекрасно знаешь, что для нашего средства на самый крайний случай нужно будет полное содействие Арамы. А за разум Вальтии, которая останется единственной, способной принять Печать, если это средство не сработает, поручиться нельзя. У меня вот тоже кровь стынет в жилах – как подумаю, что мы своими руками можем отсечь ветвь наследования Личины. И не желаю выяснять, вернётся ли после этого печать к Зеффару. Я признаюсь честно – да, я хочу защитить Араму. И тебе стоит хотеть того же самого, если ты ещё не лишился здравого смысла.
Кайлео выдержал паузу и добавил:
– Кстати, здоровьем Вальтии я интересовался как раз сегодня. Когда обсуждал ситуацию с Досточтимым. Он со мной согласен.
Оритилл покачал головой:
– Тогда твои апелляции к моему здравому смыслу – лишь шёлковая перчатка поверх вашего, с досточтимым Юберисом, железного кулака. Перед которым я вынужден склониться.
Перед которым я вынужден склониться.
– Не ты ли говорил, что убеждением и железным кулаком можно добиться большего, чем одним убеждением? И раз уж ты не хочешь плести паутину слов, то скажу ещё одну вещь прямо – если слух о том, что малыш Вален одержим, вдруг просочится в Храм Восточного Неба или куда угодно за пределы Секты Шести Печатей, то отвечать за это придётся тебе. Следить за Валеном можешь сколько угодно. Возможно, заметишь такое, чего не замечу я. Но не пытайся сжить его со свету, пока не найдёшь твёрдых доказательств одержимости. Способных поколебать Араму. Чтобы она хоть разрешила мне новый допрос с Глазами Зеффара.