Сделав свои дела, он вернулся на кухню. Арама уже накрыла стол. Валена поджидала целая тарелка мяса в соусе, чаша в центре стола была заполнена красиво разложенными дольками фруктов, на широком блюде — золотистые гренки, в миске — салат из пахучей зелени. Рядом с тарелкой Валена стояла полная чашка — внутри тёмный напиток. Чай? Вся посуда — необычная, сделанная из матовой керамики, даже с виду тяжёлая, необычно солидная, словно предназначенная для великанов-силачей. Похоже, прочность и массивность тут были общей темой.
— Извини, сынок, — Арама вдруг обратилась из таинственной и холодной обладательницы непостижимых сил в обычную женщину, глядящую на Валена немного виноватым взглядом. — Я редко готовлю. Сейчас старалась как могла, но не знаю, что у меня получилось. Твоя память не вернулась. У тебя должно быть выше крыши вопросов. Но ты, сперва, поешь.
Вален уставился в тарелку. Приказ есть приказ. Да и поесть вправду не помешает: заполнившийся слюной рот и урчание в животе тому свидетели. Он взялся за толстую двузубую вилку, смахивавшую на наконечник от старинного копья, переделанный в столовый прибор. Какой бы ни был вкус у блюда, он его похвалит. Если окажется малосъедобным — неискренность в таком деле сейчас ожидаема.
Но едва Вален положил кусочек мягкого мяса себе в рот, как его лицо расплылось в выражении самого искреннего блаженства. Арама бесстыдно прибеднялась! Вален не помнил, что ел раньше, но был уверен — такую вкуснятину ему доводилось пробовать нечасто, если вообще хоть раз в жизни.
…и это служило лишним доказательством того, что на самом-то деле он не был прежним Валеном. Он поспешно набил рот, скрывая короткий приступ смятения. Взялся за чашку, чтобы запить. Чашка оказалась легче, чем он ожидал. Или это он сам оказался сильнее? В ней действительно оказался чай. Очень крепкий и приятный на вкус.
— Всё просто замечательно! — с восторгом заявил он.
— Я рада, — улыбнулась Арама. Она сама успела положить в рот лишь один маленький кусочек мяса. И вообще, её порция больше подобала бы кошке.
— Что же ты почти не ешь? Мне неудобно.
— Ты и вправду совсем ничего не помнишь. Не волнуйся за меня, сынок, кушай. Я уже много лет почти не касаюсь обычной пищи. Когда покончишь с завтраком, я покажу тебе то, что проще показать, чем объяснить. А вопросы — потом.
Вален сдержал желание поскорее запихать в себя всё, что лежало на блюде и ел без чрезмерной спешки. Если ещё не знаешь, как подступиться к человеку, от которого зависишь во всём — просто делай то, как он или она хочет. Арама хочет его накормить — отлично.
Наконец, блюда опустели. Вслед за Арамой, Вален вышел из дома. Под ярким утренним солнцем, окружающий пейзаж выглядел странным, необычным, но не зловещим. Горные пики вокруг были неестественно крутыми, некоторые и вправду вздымались как колонны с вертикальными стенами. Но сейчас они уже не казались пугающими тёмными громадами. Камень склонов переливался необычными цветами, от рыжего до лазурного, зелёные деревья росли повсюду, где им хватало места, там и здесь виднелись красные крыши одноэтажных домиков, блестел в солнечных лучах бьющий из скалы водопад. Только сейчас Вален осознал, как высоко в горах находился всё это время. Облака плыли на одном уровне с плоской вершиной, где стоял дом Наставницы. Воздух был прохладным и свежим.
— Горы Шести Печатей, — с улыбкой сказала Арама. — Наша твердыня.
Дом был окружён садом, растущим, на первый взгляд, без всякого плана. А на второй взгляд — тщательно ухоженным. Трава стелилась под ногами мягким зелёным ковром. Солнечный свет пробивался сквозь кроны низких, раскидистых деревьев, создавая на земле мозаику пятен. Цветов здесь не росло. В воздухе чувствовался успокаивающий древесный запах.
А за садом была круглая вымощенная площадка рядом с обрывом, открытая солнечным лучам, окружённая пирамидами из внушительного размера камней.
— Садись сюда, — указала Арама. Тон её вдруг похолодел. — Вторая позиция для медитации.
Вален, вроде бы, понимал, что такое «медитация». Но не имел никакого представления ни о второй позиции, ни о том, чем она отличается от первой. Он поступил по вчерашнему опыту — прикрыл глаза и позволил своему телу самому выполнить необходимые движения. И обнаружил себя сидящим со скрещенными ногами, держа руки ладонями вверх, словно бы ему привычно было так сидеть на жёстком камне.