– Ты много ешь для четвёртого цвета, мой бывший ученик, – заметила она Кантосу, когда тот откусил половину булочки разом. – Всё не оставляешь своих привычек, всё мешаешь собственной культивации?
Кантос помотал головой, прожевал и сказал:
– И не оставлю.
Арама бросила на него суровый взгляд.
А Вален отметил, что Кантоса действительно находился на четырёх цветах. Впрочем, особо гадать здесь не приходилось. Кантос всё ещё оставался внутренним учеником, но его положение и умения указывали, что среди внутренних учеников он в числе лучших.
Частично из книг, частично со слов Арамы и Наттара, Вален уже представлял себе структуру Секты Шести Печатей. Серые ядра, по сути, были ещё только кандидатами в ученики, проходящими подготовку для принятия в секту. «Учениками» их звали лишь ради простоты. Им не доверяли никаких обязанностей, кроме поддержания порядка в собственных жилищах и работы, которую в других местах выполняли бы слуги. Практики с одним или двумя цветами ядра считались внешними учениками. Их основной обязанностью было продолжать самосовершенствование. И поручения, возлагаемые на них сектой, обычно служили формой тренировки. Получив третий цвет, «выйдя за смертный предел», практик становился внутренним учеником. Практикам трёх и четырёх цветов уже доверяли серьёзные дела. Инструктор Марвас учил новичков, например. Вне зависимости от числа цветов, ученик мог стать личным учеником кого-то из Наставников или старейшин. Но покровительство и репутация восходящей звезды, подразумеваемые этим званием, не давали формальных прав – как и доверия, необходимого, чтобы получить обязанности. Он, Вален, личный ученик, однако по правилам и обычаю обязан называть «старшими» и встречать вежливым поклоном всех внешних учеников, хотя бы они получили первый цвет ядра вчера.
Ну а достигнув пяти цветов, практик делался старейшиной, способным претендовать на значимое положение. Скажем, пожилой Хранитель Зала Мечей был разочарованием для Зала, секты и самого себя, так как застрял на четырёх цветах. И занял пост, достойный старейшины, лишь потому, что все ученики Наставника Оритилла от этого поста отказались. А вот у Лерии и Тармона цветов было по пять, Вален специально спросил об этом Араму. А про Кантоса не спросил, потому что тот был рядом. Спрашивать о числе цветов практика в его присутствии ещё невежливее, чем обратиться с таким вопросом к нему в лоб. Это Вален уже знал.
Меж тем, Кантос доел булочку и обратился к нему с Наттаром:
– Но вы с меня пример не берите, собратья-ученики. Кстати, хоть у нас и принято называть «собратьями» всех, кто носит ученический халат, я и в самом деле получаюсь вам навроде старшего брата. Личные ученики у одной Наставницы всё-таки. Пусть она и считает меня бывшим учеником.
– Не будь ты бывшим – я бы просто приказала тебе вести себя пристойнее перед младшими, – фыркнула Арама. Затем оглядела Валена с Наттаром. – И вправду, не берите с него пример, а то нахватаетесь дурного. Он унаследовал половину прискорбных пороков своего отца, а вместо второй половины добавил своих собственных, вот и гробит свой незаурядный талант.
Интересно. Вален давно догадался, что Кантос – сын Наставника Кайлео и наследник Печати Глаз. Его слепота, техника эхолокации… Почему же он стал учеником вне рода? А ещё, Арама говорила о них обеих… как о своих близких. Надо разузнать о её отношениях с Кайлео. О целой куче вещей надо разузнать, но как это сделаешь, когда нету ни дня покоя!
*****
Едва Вален этим вечером сел на свою кровать, как к нему постучали. Что там дня, минуты покоя у него нету!
– Войдите! – отозвался он. Потом вспомнил о глушащих звуки заклинаниях и встал, чтобы раздвинуть дверь.
В коридоре стояла Арама. Вален посторонился, пропуская её внутрь и она вошла, аккуратно задвинув дверную створку за собой.
– Что-то не так? – спросил он.
Арама пожала плечами. В этот момент она выглядела смущённой.
– Хотела сказать тебе спасибо, что поговорил с Лерией вместо меня. – последовал ответ. – И извиниться.
– Да за что же извиняться? – искренне воскликнул Вален. – Всё вышло как нельзя лучше. Ну… выйдет. Если алхимия окажется делом интересным.
Пока он почти ничего не понимал в алхимии, кроме того, что пилюли могут творить чудеса, но имеют побочные эффекты. Предложение Лерии подумать три дня было очень кстати. Мало ли, на самом деле её искусство – тупиковый путь простого ремесленника, который всегда будет лишь обслуживать истинно сильных.
– Я понимаю. И когда ты наберёшь хотя бы второй цвет, подстроить вам заработок для возвращения долга, будет несложно. А всё-таки тебе, серому ядру, пришлось отдуваться за меня, Наставницу с шестью цветами. Сыну за мать. Из-за моего дурного характера. Извини, что я не такая женщина, которая может просто прийти к подруге и сказать: «Ты была права, а я нет». И быть великодушно прощённой.