– Да ладно, мама, – слова вырвались у Валена прежде, чем он успел подумать. А затем Арама положила руки ему на плечи. Снова прежде, чем он успел подумать.
– Ещё раз спасибо, – она улыбнулась. – Эх, Вален, хотелось бы обнять тебя, да поцеловать в лоб, только великоват ты вымахал для таких нежностей, опять смутишься.
– Нуууу… уже, – он криво усмехнулся в ответ. И не врал. Просто не раскрывал причины смущения. Он ведь не в первый раз искренне подумал об Араме как о своей матери. Неужели прежний Вален теперь говорит в нём настолько сильно?
– Ладно, ладно, – улыбка Арамы стала теплее, но она отступила на шаг назад. – Не красней. Следующие три дня отдохни, читай побольше, думай. Тренировки всё равно будут, конечно, но без моих обычных ужасов. Ещё я научу вас управлять летающей лодкой.
Она уже повернулась к двери, когда Вален обратился к ней:
– Мам, – ладно, пусть будет "мама", по крайней мере это естественно, – я тут подумал об одной вещи…
– О чём?
– Подумал, может, ты захочешь отплатить недоноскам в жёлтом, что напали на меня с Наттаром. Если они не полезут жаловаться, что мы их отделали – не надо. Мы и сами справились. Даже без Ронкая или кто там ещё нас стерёг, обошлись.
– Не волнуйся, Вален. Я не буду никому из той тройки ломать костей или плавить ядра.
Улыбка Арамы вроде бы не изменилась. А вот глаза мгновенно стали холодными, жёсткими.
Когда она вышла, Вален бухнулся на кровать не раздеваясь. Да уж. Она ещё грозила ему безумием личины Зеффара. Можно подумать, сейчас он в здравом уме. Откуда-то всплыло странное слово. «Синдром…» «Синдром расщепления…»
Больше всего пугали не эмоции прежнего Валена – облегчение при мысли о том, что мать всё же не вынашивала никаких коварных планов, радость от её благодарности сейчас – а то, какими естественными они ощущались. Чёрт, он даже у себя в голове теперь называет Араму «матерью»!
Ладно, надо смотреть на вещи позитивно. Конечно, идеальный способ вертеть людьми – понимать их эмоции, но не допускать эмоционального отклика в себе самом. В этом Вален был уверен. Но мир не идеален. Придётся работать с тем, что есть.
Вдобавок, он уже не раз находил подсказки в чувствах прежнего Валена. Подсказки, позволившие не просто избежать новых подозрений, но и кое-чего добиться. Например, в разговоре с Лерией сегодня. Вполне возможно, что мальчишка обладал острым чутьём, замечал многое в людях, но шёл от ссоры к ссоре, потому что не умел интерпретировать замеченное.
Будем прислушиваться к эмоциям себя-прежнего – очень внимательно, чтобы определить, где именно они начинаются. Будем пользоваться ими, чтобы обманывать Наставников и старейшин, этих ходячих детекторов сильных чувств. И будем помнить, что в конечном счёте контроль принадлежит не прежнему, а нынешнему Валену.
*****
Выйдя в коридор, Арама задержалась у двери Валена ещё на несколько вдохов. Да, сама не заметила, как сын вырос.
Сомнений в том, что перед ней именно её сын, она теперь не испытывала. Опытный манипулятор может придать любое выражение лицу или вызвать слёзы по желанию. Но, оставаясь на сером ядре, он даже не поймёт, сколько мелких деталей может увидеть обычным зрением практик высоких цветов. Чтобы мало-мальски убедительно подделать ритм дыхания и сердцебиения, ауру, наконец, простого самообладания тем более недостаточно. Для этого нужно самому стать практиком и подняться до третьего цвета. А если всё это не подделывать, то мыслей твоих по таким грубым подсказкам не прочтут, но основные эмоции распознают на раз.
Арама тихо вздохнула. Последние несколько дней стали суматошными. Слишком суматошными для обладательницы Печати Личины. Ей бы со своими эмоциями разобраться, прежде чем читать чужие. Валену и так сейчас тяжело, а она ещё вываливает на него свои собственные проблемы. Это уж не говоря о том, что с такой свистопляской и до безумия недалеко. То есть, ближе, чем обычно. Надо на время поручить наблюдение за тренировками учеников Кантосу. А самой заниматься медитациями. И готовкой. Она тоже успокаивает.
Но перед этим необходимо сделать два дела.
Арама постучала в комнату Наттара, заглянула внутрь, когда тот открыл. Пилюля Небесного Равновесия, прямо в соответствии со своим именем переливающаяся небесной бирюзой, лежала на тумбочке. Наттар только поднял крышку красивой шкатулочки, в которой она находилась.