— Нигде. Просто наплёл ненужного, чтобы похвалиться своими знаниями. Но в главном ты тоже прав. Полгода, которые я отмерила Валену — и так очень малый срок. Надо полнее его использовать, а не сокращать ещё больше.
Арама потёрла виски, словно хотела подчеркнуть лишнюю головную боль, доставляемую Кантосом. Потом завершила:
— Так вот про «полнее использовать». Если чрезмерно гнать закалку — тело сломается. Как перекаленный металл. Но есть способ сделать тебя, Вален, сильнее в бою. Способ, не требующий слишком жёстких упражнений. Способ, который большинство учеников пропускают. И Гелат пропустил. Кантос ты уже понял, о чём я?
Тот кивнул. Оба в один голос сказали:
— Владение обычным оружием.
*****
Бывших учеников, которых Вален запомнил лишь как «троих отбросов», или, если напрячь память, как «громилу», «толстяка» и «волка», выкинули из Секты Шести Печатей без оружия и еды. Оставили только халаты и башмаки. Хорошо хоть вылечили и отвезли туда, где высокие горы уже сменялись зелёными предгорьями. Где уже встречались деревни, в которых можно побираться, красть или подрабатывать.
В общем, смерть от голода и холода тройке не грозила. Но их путь на родную сторону предстоял тяжёлый. И долгий. Ведь в секту их привезли на большой летающей лодке, вместе с парой десятков других учеников, прошедших предварительный отбор. На полёт ушло едва ли полдня. А вот возвращение пешком могло занять полгода. Если повезёт. Да и после возвращения ничего хорошего ожидать не приходилось. Всех троих готовили к поступлению в секту годами. Хорошо толстяку — он был из богатой семьи. Он просто не оправдал надежд. А вот громила и волк… Кормить молодого лба, что вместо работы только хорошо ест и машет кулаками — куда ни шло. Но ведь надо ещё покупать книги с наставлениями. Платить бродячим учителям. Платить мошенникам, продающим поддельные культивационные пилюли, без которых, якобы, не обойтись тем, кто мечтает попасть в секту.
Оболтусов, пустивших на ветер все вложенные в них родителями и роднёй деньги, дома ждал особо тёплый приём.
Весь первый день пути они непрестанно ругались, ныли, обвиняли друг друга. Так и не выяснив, кто виноват, на второй день плавно перешли к вопросу «что делать?»
— А на шиша возвращаться-то? — заявил громила, когда тройка отдыхала у ручья. — Отойдём от секты подальше, да подадимся в разбойники. Сами знаете — косорукий мужик никому из нас не противник, даже если дожил до первого цвета. Будем бродить по лесам и горам. Ну да, энергии в простых горах негусто. Эт вам не горы секты. А всё же вольные люди, живущие охотой да грабежом, порой становятся сильными практиками. Вот и мы станем, покажем этим надутым уродам, каких гениев они упустили.
— Или останемся без голов, — не согласился гуай-волк, который сейчас скинул неудобный, пропитавшийся потом халат и растянулся на траве, почти как обычный зверь.
— Может и останемся, — презрительно ответил толстяк. — Только ты что, собрался жить не рискуя? Кто не рискует, тот не выигрывает! Так и священники в храмах Подземного Владыки говорят.
— А если не выиграем, родителей моих и дядьку кто в старости кормить будет?
Тут они отвлеклись от спора — в небе вдруг мелькнула серебристо-белая фигура. Слишком большая и быстрая для птицы, слишком маленькая для летающей лодки. Опытный практик? Все трое рефлекторно подняли головы, но не успели разглядеть деталей, прежде чем летун скрылся за деревьями.
Несколько секунд они молчали, пытаясь понять, не пора ли разбегаться и прятаться. Летящая фигура вернулась прежде чем кто-то успел что-то надумать. И вернулась так, что тройка изгнанных учеников разом вскочила на ноги. Сбив по дороге несколько мелких веток, прямо к ним слетел практик, уверенно балансирующий на летающем мече. Одет он — или она — был в свободные белые одежды, а лицо у него — или у неё — закрывали капюшон с гладкой белой маской. Похожие маски носили представители Зала Наказаний. А чтобы так летать требовалось минимум два цвета ядра. Не приходилось сомневаться — этот практик способен расправиться с тремя недоучками мановением руки. Даже если и нет у него на это прав, а маска лишь похожа на маску наказующего — как изгнанным преступникам пожаловаться на произвол? Особенно, когда их кости уже лесные звери растаскивают.