Кантос пожал плечами. Как и у Наттара его превращение было стремительным и лёгким, словно не кости и плоть болезненно перестраивались в новую форму, а один мираж сменялся другим. Только у Кантоса оно вышло ещё очень быстрым. Хватило бы раз моргнуть, чтобы пропустишь момент, когда на месте крупного, мускулистого человека со звериным хвостом оказался ещё более крупный и мускулистый двуногий лев, покрытый серо-седой шерстью. Свободный халат, болтавшийся на человеческом теле Кантоса почти как на вешалке, теперь с трудом на него налезал.
Вален заметил эти детали уже позже. В первый момент его сердце пропустило удар, а то и два. Он сам не понял, как попятился.
— Да, вижу. Есть у тебя внутри какая-то трещина, младший, — голос Кантоса в новой форме остался почти прежним, только стал немного глубже. — Не дрожи. Я всё тот же Кантос. Ну может манеры мои в этом виде чуть похуже и привычки чуть повреднее, хехе.
Он поскрёб спутанную гриву за ухом кривыми когтями впечатляющей длины. Потом обратился к Наттару:
— А ты смотри и учись, молодой змей. Даже если ты не культивируешь звериную природу, превращение всегда должно быть быстрым и резким! А не по пять вдохов, как у тебя. Обернулся вовремя — уклонился от смертельной техники, вывернулся из захвата, укусил дурня, полезшего на тебя с голыми кулаками. Никаких высоких цветов для этого не надо! Ну ладно, это на будущее. Сейчас поговорим про закалку. Вален, ты как? Взял себя в руки?
— Более-менее, — Вален улыбнулся, утёр со лба выступивший пот. Привыкал я он к устрашающему виду быстро. Проблема состояла в первом моменте неконтролируемого испуга.
— Вот и ладушки. Тогда смотри.
Кантос повёл правой рукой, на пальце которой носил кольцо-хранилище — кстати, оно что, изменило размер вместе с его пальцем? — и в этой руке вдруг появилась здоровенная гиря из тёмного металла.
— Триста килограммов, — Кантос поднял гирю повыше, удерживая её так небрежно, как если бы она весила триста граммов. Интересно. Какой бы невероятной физической мощью ты ни обладал, каким бы крепким ни было твоё тело, нельзя так вот, одними выдвинутыми когтями на вытянутой руке, держать вес раза в полтора-два больше твоего собственного. И сохранять при этом равновесие. Похоже, что опытные практики могут непринуждённо гасить действующие на их тело силы.
— Когда у нас Секте Шести Печатей считается, что можно засчитывать завершённость этапа закалки? Когда ученик такую гирю поднял пять раз, плюс его число звёзд таланта. Вот ты Вален — двенадцать раз. Хотя я вам, птенцы, уже говорил — это не идеальный результат, пусть его так и называют. Идеальный стремится в неведомые дали. Но чистая сила — не самое важное.
Кантос бросил гирю на траву, так же небрежно, как держал. От глухого удара аж земля дрогнула, показал.
— Мы воспитываем бойцов, а не тягловых животных, всё-таки. Есть ещё два испытания. На выносливость — бег. А на реакцию, — он снова повёл рукой, — обычно вот это.
Над его ладонью начали один за другим появляться разноцветные мячики, каждый с маленькое яблочко, зависавшие в воздухе.
— Их полагается отбивать руками. Не пропустил ни одного — считай, по части ловкости закалка завершена. Мячиков двенадцать, хотя для больших талантов добавляют ещё. Хочешь попробовать, Вален?
Вален выдохнул и кивнул.
Кантос щёлкнул когтем и шарики устремились вперёд. Не все разом, а потоком, с крохотными паузами между собой. Так что Вален сумел отбить целых семь из дюжины. Сделаны они были из чего-то не слишком твёрдого, чего-то вроде резины, но били чувствительно.
Кантос сморщил нос, покачал головой:
— После того, как ты разбивал морды средним закалкам, я ожидал большего. Впрочем, пусть это вам двоим будет урок. Умение и уважение к противнику позволяют лупить тех, кто сильнее и быстрее.
— Старший, а что значит — «уважение к противнику»? — не понял мысли Вален.
— Хмф. Знаете, птенцы, как-то раз, когда я был моложе, дурнее и ловил преступников во имя Секты Шести Печатей, мне пришлось драться с настоящим гением. Он, разрази меня небо, в четырнадцать добрался до третьего цвета. Представляете? В четырнадцать! Я потом долго обалдевал, разбирая его кольцо, столько сокровищ он успел добыть, столько сюрпризов держал в запасе. По цветам мы были равны, по всему остальному я с ним рядом не стоял, казалось, ему судьба победить. Но он мёртв, а я жив. И наша схватка не продлилась даже десяти вдохов. А почему? А потому, что щенок своих противников не уважал. Думал проверить на мне свои силы, отточить свои приёмы. Или развлечься, кровь по жилам разогнать. Кто теперь разберёт. А я его уважал. Уважать противника — значит не считать его своей игрушкой, мешком для битья, простой ступенькой на своём пути. И потому сразу его раздавить всей своей силой, — Кантос резко сжал тяжёлый кулак и продемонстрировал его Валену с Наттаром. — Так-то. И лучше б вам никогда этого не забывать. А то потом только и успеете, что «мама» сказать, как тот мальчишка-гений.