— Хорошо, хорошо, — Кантос проворно отступал, то и дело смещаясь в сторону, заставляя нападающих мешать друг другу, отбивая удары так, словно видел их за версту, несмотря на свою слепоту.
— Но можно и получше! — Наттар отшатнулся, избегая внезапного ответного выпада Кантоса, столкнулся с Валеном — и тут же кончик меча старшего ученика коснулся обоих. Лёгкое, безболезненное касание — и от того вдвойне унизительное.
— Извини, — Наттар утёр пот со лба, вновь принимая боевую стойку.
— Не за что, — Вален резко мотнул головой. В нём разгорелся азарт. — Давай снова! Может он и читает наши атаки, но не четыре же у него руки, в самом деле! Я в лоб, буду связывать его меч, ты обходи!
— Хороший план! — воскликнул Кантос, когда двое подростков устремились в новую атаку.
Им пришлось сменить ещё несколько планов, прежде чем Вален сумел впервые коснуться старшего ученика.
А всё же, фехтование было почти что отдыхом.
Как и упражнения в алхимии. Чем дальше углублялся в них Вален, тем яснее осознавал, что, по крайней мере, о «низшей алхимии» он уже знает очень много. Далеко не все местные названия и символы были интуитивно понятны, но стоило разобраться в терминологии, как его умения стали продвигаться семимильными шагами.
Читая о том, на какие чудеса способна подлинная алхимия, о том, на какие чудеса способны практики вообще, Вален не мог не сделать вывода, что большая часть пользы от его нынешних занятий будет мимолётной. Но опыты, возня с химикатами, наблюдение за реакциями, просто нравились ему. А когда они становились рутинными, например, когда он делал один сюрприз для Гелата за другим по готовому рецепту, они даже успокаивали разум.
Вот в такой момент успокоения разума всё и произошло. Вален наблюдал себе за горелками, ни о чём особенном не думая. Не глядя водил грифелем в руке — местные грифели не пачкали пальцев, если не касаться их кончика — по листу, на котором вёл свои записи. Потом, когда закончил работу и собирался прибрать большой стол для алхимических опытов, посмотрел на этот лист.
И обомлел. Нарисованные им вслепую линии складывались в неровный, но узнаваемый узор. А узнаваемым он был, потому что Вален уже однажды видел похожий узор, только неимоверно более сложный и чёткий. В тот день и час, когда впервые очнулся в этом теле.
Вален не испытал особого изумления. Он ведь изначально предполагал, что тот умопомрачающий узор на полу был нарисован им самим.
Нет, его чувством стала радость. Сперва яркие, пугающие, странные, не принадлежащие миру Секты Шести Печатей, сны, которые повторялись уже не раз, а теперь вот это? Память определённо возвращалась к нему! Пусть и медленно, крупица за крупицей. И, кажется, его занятия химией… то есть, алхимией, ускоряли этот процесс!
Глава 24. Ошибка Валена.
Вален тщательно обдумывал, как ему реагировать на любые представимые слова и действия окружающих, чтобы не выдать себя. И прокололся, отреагировав не на слово или действие, а на отсутствие привычного действия.
Это был очередной день отдыха в горах, на фоне красот природы. Или забега по полосе естественных препятствий, на которых обычный человек переломал бы себе все кости. Смотря с какой стороны взглянуть. Со стороны Валена это и вправду казалось отдыхом. Арама вывозила учеников на летающей лодке во всё новые места — каждое со своей особой красотой. Зелёные долины в окружении белоснежных кряжей, ярко-голубые горные озёра, в которых спадали сверкающие водопады, скалистые склоны, переливающиеся фантастическими пастельными цветами, леса, где могучие деревья были подобны башням, пытающимся померяться вышиной с горами, целые острова летающих скал над бездонными пропастями.
Сегодня они с Наттаром бежали трусцой по широкому плато, где над ковром зелёной травы там и здесь вздымались столбами величественные камни. Бежать, не сбавляя темпа, им помогали здоровенные и кусачие чёрно-золотые мухи, мигом подбиравшиеся к тем, кто задерживался на одном месте. Впрочем, на ровной дорожке ученики теперь могли бы не сбавлять темпа от рассвета до заката. И даже не слишком вымотаться к вечеру. Бежать по густой траве, которая цеплялась за ноги, в которой маскировались камни, готовые отбить пальцы неосторожному и ямы, радостно помогающие подвернуть ногу, было сложнее. Но местами земля становилась ровной и тогда у Валена появлялось время полюбоваться видами — от пиков самой Секты Шести Печатей, поднимавшихся невероятным каменным лесом по левую руку, до подпирающей небо тройной заснеженной вершины по правую.