А вот странные слова Кантоса про Наставников Секты Шести Печатей заставили задуматься о других своих предположениях.
Конечно, жизнь наследников Печатей была трудной, опасной, часто мучительной. Мало того, что вокруг них крутились всевозможные интриги. Мало того, что родные братья и сёстры становились врагами. Вален теперь знал, что по достижении пяти цветов ядра все наследники Печатей обязаны проходить особое Испытание Наследования в древнем и тайном святилище секты. С этого испытания возвращалось большинство, но не все. А исключительные гении иногда возвращались Наставниками, заменив своего предшественника, якобы остававшегося в святилище навсегда.
Вален подозревал, что это загадочное Испытание в действительности было поединком по особым правилам, на котором иногда погибали. И ученики, конечно, погибали гораздо чаще. Но даже так, обычай выглядел не слишком зловещим и кровавым. Не настолько, чтобы Кантос оборвал себя на полуслове.
Или слова Кантоса просто показались ему несущими какой-то особый смысл? Может старший ученик просто говорил про Наставников использующих мальчишек-учеников как пешки в своих интригах и ссорах?
Вален мысленно вздохнул и отложил этот вопрос в долгий ящик памяти. До пяти цветов всё равно ещё целая вечность.
*****
Тренировочная кукла покачнулась, и в очередной раз отступила. Её белая броня была испещрена алыми пятнами, отмечавшими, куда попали удары Валена.
Тот усмехнулся по себя. Теперь не выглядишь неприкасаемым идеалом бойца, кусок бумаги?
И тут же едва не получил белым кулаком в голову. Кукла не умела уставать, пугаться, терять волю под давлением превосходящего противника. Сейчас на ней не висело почти никаких ограничений. Её движения были великолепным образцом мастерства рукопашного боя, её сила и скорость соответствовали практику с десятью звёздами таланта и телом, которое в Секте Шести Печатей сочли бы идеально закалённым. Вне всякого сомнения, сейчас она взболтала бы Валену мозги – если б тот не предугадал удара духовным чувством!
Духовное чувство сложно описать тому, кто такого чувства не имеет. Оно не было способностью ощущать незаметную для прочих энергию… вернее говоря, это оказалось лишь самой малой его частью. Оно не было способностью смотреть в незримый мир. И оно не было способностью заглянуть на миг в будущее, чтобы заранее увидеть действия противника. Если б Валена с ножом у горла заставили дать описание, не перегруженное поэтическими выражениями, он бы сказал так: духовное чувство не просто делало все обычные чувства полнее, а изменяло то, как практик воспринимает мир. И название «духовное чувство» описывало это изменение самым буквальным образом.
Там где простой смертный видит только мёртвую материю, или бессмысленный хаос жизни, практик потихоньку начинает воспринимать дух предметов и существ. Их назначение. Не настолько, чтобы сразу дойти до сути вещей. Куда уж там. Даже Уши Зеффара, если их обратить на самый незамысловатый камушек или травинку дадут лишь одностороннее понимание. А всё же, начальных стадий духовного чувства хватало, чтобы увидеть, скажем, в какую чашку с чаем Арама положила сахар, который должен сделать чай слаще, а в какую соль, которая должна сделать чай противным на вкус.
Ещё их хватало, чтобы уловить смысл, назначение движения противника, уже в тот момент, когда противник только готовится начать это движение.
Вот и сейчас Вален, хоть и отвлёкся, отреагировал с нечеловеческой быстротой. Миг – и рука куклы перехвачена, а сама она теряет равновесие и катится по траве после броска.
– Неплохо, – кивнула Арама. – Даже хорошо.
Вален утёр пот со лба, широко улыбнулся:
– Что-то меня в твоей похвале пугает, мама.
Не испытывать опасений сложно, потому что сердцу не прикажешь, а скрыть свои эмоции ещё сложнее, так что теперь он старался почаще переводить всё в шутку.
– И правильно пугает, – Арама улыбнулась в ответ, подошла к кукле, провела двумя пальцами по её затылку. – Теперь у неё духовное чувство практика с одним цветом. Такого как Гелат. Ну-ка попробуй снова.
Едва лишь кукла шагнула к Валену, как его глаза разом сузились. Он попятился, уклоняясь от первой пары ударов – а затем вдруг рванулся вперёд, как слетевшая с тетивы стрела. Обрушил на безмолвную противницу серию молниеносных ударов, каждый из которых сейчас легко мог проломить дубовую доску – в голову, в бок, снова в бок, коварная попытка подсечь ногу и тут же…