И вот однажды стены Брикстонской тюрьмы потрясла новость — в России социалистическая революция. Первым декретом рабочего правительства был декрет о мире. Так началось осуществление мечты его жизни. «Кто во главе правительства?» — спрашивает он. Ему отвечают: «Ленин».
При свиданиях ему рассказывают о митингах, которые происходили в Англии в связи с пролетарской революцией в России. Ему передают текст резолюции, характерной для тех дней.
«Общее собрание членов социалистических групп в Лондоне приветствует совершившийся переворот как первую истинно Пролетарскую революцию и созданную ею революционную власть и выражает уверенность, что мощные призывы Российского Революционного Правительства пробудят революционную энергию пролетариата всего мира для решительной борьбы за мир и за окончательное освобождение человечества от рабства капитализма и империализма».
Домой! Там, на родине, началось изменение мира. За его свободу борются многие люди, которых он даже не знает, никогда не видел и никогда в своей жизни не увидит.
В воскресенье, 18 ноября 1917 года, в Глазго состоялся огромный митинг, организованный профессиональным советом города и Русским комитетом по защите прав политических эмигрантов. Люди с суровыми лицами, с огрубевшими от работы руками внимательно слушали ораторов. Их было много — русских, англичан, французов. Они славили Россию, поднявшую знамя борьбы за счастье всех народов, за мир. Они требовали свободы для русских, заключенных в английских тюрьмах. Имя Чичерина повторялось многими. Этот русский сумел завоевать любовь простых людей. Всю войну он прошел вместе с нами, говорят ораторы, наряду с интересами русских он отстаивал и наши интересы, боролся против войны и, значит, боролся за нас. И теперь нужно бороться за его свободу.
Собрание, говорится в резолюции митинга, «гневно протестует против продолжающегося заключения в тюрьме без судебного разбирательства Георгия Чичерина, Петра Петрова и госпожи Ирмы Петровой, а также других русских за то, что эти товарищи проявляли активность как интернациональные социалисты. Собрание требует их немедленного освобождения и клянется сделать все, что в его силах, чтобы принудить деспотическое британское правительство вернуть им свободу, чтобы они могли продолжать свою деятельность по защите интересов рабочего класса».
Глава пятая
ВРЕМЕНЩИКИ
Нелегок был путь первого в мире Советского государства. Силы внутренней и внешней реакции объединились, чтобы задушить большевиков, повернуть развитие событий вспять. Царские и иностранные дипломаты были в первых рядах врагов. Их контрреволюционная активность началась задолго до Октябрьской революции.
Было широко известно, что английский посол Джордж Бьюкенен грубо вмешивался во внутренние дела России, поучал, а то и просто угрожал русским министрам. Это сходило ему с рук, он пользовался огромным влиянием на Николая II, ему благоволила сама императрица Александра Федоровна. Но вот царских чиновников посол не жаловал своим вниманием, да и с кем было знаться? Пришли времена, когда отчетливо проступило: ничтожной долей ума нельзя далее управлять страной, тем более вести государственный корабль по коварным международным волнам. Несчастье состояло в том, что, за редким исключением, Россией правили бездарности, государственная мудрость которых — если позволительно применить к ним это выражение была обратно пропорциональна масштабам великой страны, ее всевозрастающему весу и историческому революционному значению.
За бытность Бьюкенена в Петрограде сменилось четыре царских министра иностранных дел: Извольский, Сазонов, Штюрмер, Покровский. Все они интриговали, пытались спихнуть своего предшественника и не оставили по себе прочной памяти, хотя и силились войти в историю. В коридорах власти Российской империи шла непрерывная драка соперников. В серой галерее русских дипломатических фигур заметно выделялся А. П. Извольский. «Великий европейский дипломат» — так величали его подхалимы — в совершенстве владел искусством придворных интриг. В кругу сановников говорили, что ему поручать ничего нельзя — во всем провалится.
Так оно и случилось. В 1908 году в Бухлау Извольский в переговорах с австрийским министром дал согласие на аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины в обмен на право свободного прохода русских военных кораблей через черноморские проливы. Австро-Венгрия незамедлительно реализовала первую часть сделки — аннексию, а вторая часть осталась на бумаге, так как Турция и стоящая за ее спиной Англия не выразили никакого желания предоставлять России права в отношении проливов. Русского министра попросту одурачили, разразился скандал, замазать его не удалось. Этим воспользовались соперники. Столыпин протащил на пост министра иностранных дел своего зятя Сазонова.