Если ты думаешь, что в Омахе Чикита перестала следить за мировыми событиями, то глубоко ошибаешься. Она обожала читать газеты. Всякий раз, берясь за свежий номер, она со смешанным чувством нежности и тоски вспоминала Патрика Кринигана и в первую очередь, естественно, выискивала новости о Кубе. За пять месяцев чего там только ни случилось. Наконец-то, после долгого ожидания приказа от президента Мак-Кинли, американские войска во главе с ковбоями Рузвельта высадились на острове, возле Гуантанамо. Там они вступили в первую битву с испанцами, одержали победу и двинулись на Сантьяго-де-Куба.
Ковбоям, видимо, никто не рассказывал, какой на острове климат, потому что на войну они прибыли в шерстяной форме, а провиант их состоял из консервов, которые сразу же после вскрытия портились на жаре. Не подумай, будто в американском десанте были только белые. На Кубе воевали два полка негров, только про них никогда не вспоминают: «мужественные всадники» Рузвельта захапали себе всю славу.
В общем, американские морские пехотинцы задали жару испанским солдатикам. В Испании набирали на службу шестнадцати- и семнадцатилетних сопляков и отправляли за океан, почти не научив стрелять. Премьер-министр Кановас дель Кастильо до того, как анархист Голли повстречался на его пути, заявлял, что Испания готова пожертвовать последним мужчиной и последней песетой — лишь бы не потерять любимую колонию.
Тем временем Эстрада Пальма убедил вожаков мамби стать под начало американцев ради скорейшего достижения независимости. Но мамби даже представить себе не могли, что после падения Сантьяго-де-Куба янки не позволят войти в город отрядам генерала Калисто Гарсии. Это, конечно, была подлость с их стороны, потому что победа в немалой степени досталась им усилиями отважных партизан! Что, им трудно было войти в город одновременно с кубинцами? Но нет, они вознамерились убедить весь мир, что выиграли войну в одиночку всего за десять недель. Кроме того, они, видимо, стеснялись маршировать рядом с оборванными мамби. Я тебе так скажу: даже не вмешайся янки — независимости уже было не миновать. Ну, провоевали бы кубинцы еще год или три — все равно рано или поздно они выбили бы испанцев с острова. Но что есть, то есть, и никуда от этого не денешься: в глазах мирового сообщества победа досталась Соединенным Штатам.
Под предлогом войны с Испанией американцы вторглись заодно в Пуэрто-Рико и на Филиппины. Когда Чикита работала в Омахе, испанцы признали поражение и был подписан Парижский мирный договор. В Париж, разумеется, не пригласили ни мамби, ни пуэрториканцев, ни филиппинцев. Испания признала договор, по которому не только обязалась навсегда вывести войска с Кубы, но и уступила США Пуэрто-Рико и Гуам. По Филиппинам они долго не могли прийти к соглашению, но в результате острова достались Штатам за двадцать миллионов долларов.
Незадолго до того Мак-Кинли аннексировал Гавайи, и шесть мировых держав стали с большим уважением посматривать на Соединенные Штаты. Эта страна немного опоздала к разделу мира, но теперь требовала серьезного к себе отношения. В те дни Чикита часто вспоминала королеву Лилиуокалани, ярую противницу аннексии, и даже хотела написать ей и выразить сожаление в связи с потерей островами независимости. Но куда отослать письмо? Королева только и делала, что моталась по разным городам.
Как и предсказывал Криниган, акула сожрала сардинок. Чиките эта новая манера Штатов заглатывать всякий островок на своем пути вовсе не нравилась. Чем-то издевательским от нее попахивало. Как если бы незнакомец вдруг вломился в ее фургончик и надругался над ней, не имевшей сил сопротивляться. Разве справедливо распоряжаться судьбами других, все равно — стран или людей, — только потому, что они лилипуты? К утешению Чикиты, не все американцы (узнала она из газет) соглашались с присоединением Гавайев и Филиппин. Одни усматривали в этом акт вандализма. Другие находили отвратительным, что к их стране теперь относятся новые и вовсе не белые расы и культуры. Можно подумать, мало мороки с неграми, которых еще обтесывать и обтесывать.
— Ну уж на Кубе такого не случится, — заметила Чикита Рустике. — Американцы пробудут там, только пока мы сами не научимся управлять республикой.
— Разве мы дураки какие? — возразила служанка. — Столько лет воевали — неужто не сможем управиться с этой самой республикой самостоятельно?
— Неблагодарная! — упрекнула ее Чикита. — Не плюй в протянутую руку помощи!
Из Омахи Чикита отправилась в Сан-Франциско и семь месяцев работала на очередной ярмарке у Бостока. Там она, к слову, встретилась с Лилиуокалани, утратившей всякую надежду на свободу Гавайев и сдавшейся. Теперь она лишь желала вернуть отобранные у нее лично земли или хотя бы получить компенсацию. Она засыпала письмами президента, сенат и конгресс, но никто не отвечал, и это здорово действовало ей на нервы.