На следующий день Чикиту ждал еще один сюрприз. Месье Моро-Вотье, скульптор, которому поручили вылепить богиню для Всемирной выставки, нанес ей визит и попросил быть его натурщицей. Недавно он видел ее в Булонском лесу и остался очарован.
— Сперва я загляделся на внушительный силуэт Отеро, — признался он, — но, заметив вас, мадемуазель, понял: вы — та муза, которой я ждал!
— Благодарю за добрые слова, — ответила Чикита. — Но ведь кругом столько прекрасных женщин. Зачем же останавливаться на мне? Разве можно, вдохновившись кем-то вроде меня, создать монументальную скульптуру?
Моро-Вотье не принял возражений:
— Увеличим пропорции — только и всего! Мне все время пытаются — кто косвенно, кто напрямую — подсунуть кандидаток, но я с самого начала вполне ясно дал понять: если мне не дадут сотворить богиню по моему усмотрению, я откажусь от заказа. Не подведите меня, умоляю.
— Но ведь я кубинка, а статуя должна представлять красоту парижанок.
— С каких пор у красоты завелось гражданство?
Скульптор был так настойчив, что Чикита пообещала дать ответ в течение суток и, оставшись одна, попросила совета у талисмана великого князя Алексея. Тщетно. Почему она упорно ждет от него знаков, если золотой шарик уже бог знает сколько времени не пульсирует, не искрит и не теплеет? Придется искать чужого мнения. Днем она отправилась в «Павильон муз», извинилась перед Габриелем де Итурри за внезапное появление и рассказала, какими сомнениями терзается. Она не лишена естественного женского тщеславия, и предложение, надо признать, соблазнительное, но не повредит ли эта авантюра ее репутации?
— Я вконец запуталась, — сказала Чикита. — Мне было бы приятно пойти навстречу месье Моро-Вотье, но я не желаю, чтобы меня приняли за кокотку. Кроме того, это вряд ли понравится Каролине, а ведь она была так щедра ко мне. Подозреваю, что она, хоть и не показывает, сама надеется стать богиней.
Аргентинец согласился, что положение щекотливое, и позвал на помощь графа.
— Позируйте, дорогая, — недолго думая, вынес авторитетное решение Монтескью, глава всех парижских эстетов. — Только потребуйте от Моро-Вотье не разглашать вашего имени. Ваше участие должно оставаться в строжайшей тайне. Мы с Габриелем, разумеется, нашепчем немногим избранным ушам, кто позировал для статуи, — добавил он лукаво. — А вы все скромно отрицайте. Облачитесь, так сказать, в благоразумие и загадочность, а уж мы позаботимся, чтобы весь Париж узнал правду. Что же касается мадемуазель Отеро, не тревожьтесь о ее чувствах. Она крепче, чем вы полагаете. И потом, если уж выбирать между вами и некоей соперницей, которую Каролина ненавидит всем сердцем, пусть лучше натурщицей станете вы.
Вот как вышло, что в последующие несколько недель Чикита, никому больше словом не обмолвившись, позировала Моро-Вотье. Рустика сопровождала ее до мастерской и зорко, словно Цербер, следила за приличиями, когда лилипутка оставалась в костюме Евы. Сначала скульптор сделал несколько набросков на мольберте. Потом соорудил гигантскую фигуру из железной проволоки, набил соломой, покрыл гипсом, а поверх гипса — глиной и приступил к лепке. Мало-помалу появилось сходство между статуей и Чикитой. Словно исполинская лупа увеличила славную уроженку Матансаса, не исказив гармонии ее черт и форм: двадцать шесть дюймов роста превратились в двадцать шесть футов.
Правда ли, что между скульптором и моделью завязался роман? Клевета! Необоснованные слухи. Их связывали лишь эстетические узы. Чикита стала его идеалом, его Венерой. Эталоном женского очарования в миниатюре.
Моро-Вотье сдержал обещание не выдавать имени музы. Но по мере продвижения работы Чикита начала замечать, что во время прогулок с Итурри в Булонском лесу или на приемах у мадам Бонапарт окружающие окидывают ее недоумевающими взглядами. За спиной не раз раздавался шепот: «Богиня, богиня». Однако, следуя советам графа, она не теряла невозмутимости.
Когда скульптура была готова и мадам Пакен уже начала шить черное платье и горностаевую мантию, Чикита получила от Прекрасной Отеро телеграмму. Возвращение испанки откладывалось. Один турецкий миллионер, с которым она свела знакомство за зеленым сукном в Монте-Карло, «похитил» ее и удерживает на своей яхте в Средиземном море…