Все трое наперебой принялись уговаривать ее, повторяя на разные лады те же доводы, но, поскольку официальный талисман только отрицательно качал головой и уже не вслушивался, они в конце концов отступились.
— В любом случае позвольте вручить вам кое-что, — разочарованно сказала девушка, извлекла из саквояжа прелестное платьице в цветах кубинского флага и вложила Чиките в руки. — Мы надеялись, вы наденете его в «Храм музыки».
— Вдруг вы все же передумаете? — сказал на прощание Микаэло, и они втроем покинули фургончик.
— Нет, каково? — воскликнула Чикита, обращаясь к Рустике, которая все время находилась здесь же. — Почему все думают, будто могут вертеть мною, как марионеткой?
Рустика двусмысленно хмыкнула, забрала у хозяйки платье-стяг, внимательно рассмотрела и заметила, что сшито оно на славу.
— Можно подумать, у них и мерки ваши были. Сядет как влитое. Изволите примерить?
Чикита нехотя согласилась. Платье сидело великолепно.
— Не убедили они вас? — промурлыкала Рустика. — По мне, так они правы в каждом слове.
— И ты туда же? — рассердилась Чикита. — Что такого, что американцы преподают нам ускоренный курс демократии? Все только и твердят, что они явились к самому концу уже выигранной войны. Да только никто не вспоминает, что многие вожаки мамби перессорились между собой и каждый лез со своей волей. Какое бы у них получилось правительство, если они от зависти готовы были глотки друг дружке перегрызть? Я вот думаю, не так уж страшна эта поправка, как ее малюют. В конечном итоге Штаты прибегнут к ней, только если наше правительство плохо себя поведет.
Рустика запальчиво возразила, мол, в этом-то и беда. Где это видано, чтобы одна свободная республика надзирала за другой? Разве Франция командует Англией? Или, может, Германия сует нос в дела Испании?
— Неуважение, одним словом, — заключила она.
Чикита нетерпеливо топнула ножкой, давая понять, что не желает больше об этом говорить. Она, как всегда, разнервничалась, ведь, хоть она и не желала признавать, совесть подсказывала: в поведении Соединенных Штатов, в их попытках держать кубинцев в узде и вправду было много заносчивости и стремления унизить. И все равно она была благодарна «северному соседу» за то, что положил конец долгой изнурительной войне, старался осовременить остров и прививал идеи демократии.
— Помоги-ка снять платье! — велела она Рустике.
Но платье осталось на Чиките, потому что в эту минуту в фургончик вихрем ворвалась египетская гадалка Джезерит, схватила подругу за руки и срывающимся от волнения голосом рассказала, что с ней только что приключилось:
— Я торопилась в «Храм музыки», взглянуть на ухо президента, и на Фонтанной площади знаешь, кого встретила? — Не успела Чикита высказать догадку, как она продолжила: — Давешнего малого, этого Леона, как бишь его…
— Чолгоша, — подсказала Чикита.
— Вот-вот! Он меня не видел, а вот я хорошенько его разглядела. Он вымыл уши, и я такое там рассмотрела, подруженька, что от страха только и смогла развернуться и до тебя добежать!
— Так говори уже толком, не томи!
— Он тоже шел в «Храм музыки», но не послушать президента, как все остальные, а убить его!
— Ты уверена? — пробормотала Чикита и сглотнула.
— Хотела бы я ошибиться! — ответила Джезерит. — Если только не случится какого чуда, сегодня этот мерзавец отправит Мак-Кинли на тот свет.
У Чикиты закружилась голова. Она спросила, почему Джезерит не заявила в полицию и не попыталась остановить Чолгоша.
— Испугалась, примут за сумасшедшую или еще чего похуже, — подавленно призналась гадалка.
Чикита глубоко вздохнула, высвободила руки из крепко вцепившихся в нее пальцев ясновидящей и решительно двинулась к выходу.
— Вы куда это? — крикнула Рустика. — У вас выступление начинается!
— Я должна предупредить президента, — ответила Чикита и бегом бросилась к вестибюлю своего театра. Джезерит и Рустика последовали за ней.
У вестибюля выставляли в свободное от парадов время ее новенький автомобиль. Шофера нигде не было видно, поэтому Чикита сама уселась за руль и завела двигатель. Раньше она никогда не водила машину, но это ее не остановило. «Другие как-то ездят, и я смогу, — сказала она себе, нажала на педаль газа и рванула в сторону Мидуэя. — Только бы успеть, только бы успеть», — твердила она, кусая нижнюю губу и давя на клаксон. Автомобиль подпрыгивал и лавировал между прохожими.
Она пронеслась мимо «Иерусалима в день распятия», повернула налево у Индейского конгресса и, обогнув павильоны сельского хозяйства, «Шоколада Бейкера» и горнорудного дела, завидела вдали фасад «Храма музыки» в стиле испанского возрождения. «Только бы успеть, только бы успеть, только бы спасти президента…»