Когда Помпео предложил разоблачиться, она убедилась, что он не преувеличил: они и в самом деле созданы друг для дружки. Она познала сладость настоящего объятия и впервые, не боясь быть раздавленной или задушенной, насладилась весом мужского тела на себе. Одарив ее самыми дерзкими ласками — Помпео не солгал, назвавшись опытным любовником, — он вошел в нее несколько грубо, и это было восхитительно. Живот к животу, они превосходно подладились друг к другу и проделали кучу настоящих акробатических трюков, совершенно немыслимых на свиданиях с ирландцем, где каждую позу и каждое движение приходилось заранее обдумывать, чтобы сделать невозможное возможным.
Несколько недель кряду — пока Криниган не подозревал об ее интрижке с Помпео — Чикита исхитрялась отдаваться обоим кавалерам и имела возможность сравнить их недостатки и достоинства. Итальянец, несмотря на непринужденность в общении и напускной лоск, был не в состоянии поддержать мало-мальски интеллигентную беседу. Обычно его разговоры вращались вокруг двух тем: сплетен шоу-бизнеса (в первую очередь о конкуренции между лилипутами) и необходимости зарабатывать все больше, чтобы и дальше окружать себя роскошью и удовольствиями. Его пошлость и необразованность раздражали Чикиту. Но заслуги в постели с лихвой перевешивали и этот недостаток, и все прочие. Вот уж в этом ведущий актер «И Пикколини» был мастер. В минуты близости он забывал про хорошие манеры, любил грязные словечки и требовал от любовницы, чтобы вела себя как можно бесстыднее, словно шлюха. Чикита с удивлением обнаружила, что когда тебя треплют, шлепают по ягодицам и называют «грязной бабенкой» и «ненасытной чушкой», то это очень возбуждает.
Криниган же, напротив, даже в минуту обуревающей похоти оставался джентльменом. Иногда его деликатность выводила Чикиту из себя, особенно, когда он вставлял ей свой ключик. Интересно, он был таким со всеми женщинами или осторожничал только с ней из страха навредить? Он, конечно, тоже доставлял ей удовольствие, но вовсе не такое головокружительное, как Помпео… С другой стороны, хоть в постели ей не хватало сальностей итальянского любовника и естественного сплетения тел, Криниган давал Помпео сто очков вперед по части ума и чуткости. С ним она никогда не скучала и могла беседовать обо всем: от победы Мак-Кинли, «огайского идола», повергшего на президентских выборах демократа Брайана, до последней книги Марка Твена или обнаруженных на Юконе золотых месторождений.
Однажды Криниган заявился в «Хоффман-хаус» без предупреждения, ворвался, словно ураган, в спальню Чикиты и застукал ее в постели за сложным па-де-де с Помпео. Ирландец чуть было не вышвырнул карлика в окно, но Чикита смогла его утихомирить и помогла открыть глаза на горькую правду. Да, она предала его и просит прощения. Но не пора ли поговорить начистоту? Они оба, и Помпео, и Криниган, ей просто необходимы. Каждый обладает тем, чего другому недостает, и она не желает отказываться ни от одного из них. Они все обсудили, как подобает цивилизованным людям, и пришли к соглашению: мужчинам придется терпеть друг дружку, а Чикита поровну поделит время между ними.
— Я пошел на эту позорную сделку, потому что слишком сильно люблю тебя, — сказал Криниган, как только они остались с Чикитой наедине. — Когда у «И Пикколини» кончится контракт с Пастором, Помпео вернется в Италию, и у нас с тобой все станет по-прежнему.
Но это оказалось не так-то просто. Помпео настаивал, чтобы Чикита разорвала контракт с Проктором в конце января, перешла в их труппу и отправилась в Европу. Их имена будут огромными буквами значиться на всех афишах, и люди будут давиться в очередях, чтобы услышать их пение дуэтом. Чикита молча слушала, но всерьез не задумывалась о подобном плане. Она знала, что «И Пикколини» получают всего 3500 долларов в неделю, и к тому же не могла вообразить, как будет исполнять неаполитанские песенки или проделывать трюки верхом на японском пони, подобно Принчипессе Валентине. Какой смысл ей бросать многообещающую карьеру примадонны и превосходные гонорары, чтобы стать пешкой в чужой труппе?