Яма перекрыла доступ паломников на ферму, и Николай без посетителей сильно скучал. Отсутствие интереса прочих людей к его делу внушало ему чувство брошенности и ненужности. В деле здорового питания очень важен пиар, а проклятая яма еще и на интернет как-то повлияла. Николай был как на необитаемом острове и в редкие периоды интернет-соединение с ужасом отмечал убыль подписчиков.
Николай провел Галку и Ковалева по плантациям, выдав им весь свой накопленный багаж знаний про грибы и грибную жизнь. Ковалев думал про покалывающий правый бок, послушно таскался за фермером и кивал невпопад. Галку же пугали взопревшие бледные шляпки. Она брезгливо держала руки на излете, чтоб ненароком чего не задеть. Вдобавок ее мутило от гнилостного грибного запаха.
Где-то посередине пассажа о грибной икре Николай по неосторожности возьми, да и задень своей рукой Галкину. Для себя без последствия, а вот внутри Галки произошел взрыв или короткое замыкание. Так банально она себе объясняла это потом. Прикосновение как будто разорвало какую-то истончившуюся мембрану и преющий все это время любовный жар внутри Галки вдруг взбеленился и хлынул в этот прорыв, потопив под собой фермера Николая, оперуполномоченного Ковалева, шампиньоны и, наверное, все Коптяки. Галка испытала первый в своей жизни оргазм.
А Ковалев ни черта не заметил. Он размышлял о том, что шампиньон – это не наш, нерусский гриб. А вот почему так нельзя выращивать, например, грузди.
Сдержанно поблагодарив Николая, Галка и Ковалев ушли к себе. Галка вывесила на веранду верхнюю одежду чтоб истребить проникший всюду грибной дух. Ковалев попробовал закусывать грибной икрой, подаренной им в качестве промоакции – не пошло. То ли дело нормальная икра, подумал Ковалев, черная там или красная, хотя ни ту ни другую не пробовал. Разве что в детстве едал, но это не точно. Или икра из груздей или белых. А эта на резиновую кашу похожа, от грибов в ней один только запах.
– Ты меня любишь? – вдруг спросила Ковалева Галка вечером, когда они лежали в кровати.
Никогда еще в жизни Ковалеву не задавали такой вопрос. Оперу было хорошо с Галкой. Прижиматься к ее теплому животу, держать рука на округлом бедре, заглядывать в бездонные, коровьи глаза.
– Наверное, – сказал он.
– А как сильно? – снова спросил Галка.
– Ну, сильно, – ответил Ковалев, принимая этот Галкин вопрос как приглашение на очередной заход. Его рука скользнула по ее теплому животу ниже, в вязкое и мокрое.
Но Галка ударила его по этой самой руке. Ковалев от неожиданности икнул. Вспоминает кто-то, подумал он. Настроение испортилось вдруг стремительно. Сильно закололо в правом боку. Грибная икра стояла у него в горле. В доме было сыро и неуютно.
– Ты вот готов для меня что-нибудь такое сделать? – Галка приподнялась, прижимая к груди одеяло, и уставилась на Ковалева в упор своими коровьими глазами.
– Какое такое? На что, например, – Ковалев начал терять терпения. В боку снова отозвалось. Беспокойство внутри дернулось и застряло где-то около кадыка. Вместе с чертовой икрой. Ковалев даже сел на кровати, отвернувшись от этих широко распахнутых, вопрошающих глаз и потянулся за сигаретами.
– Можешь в яму ради меня прыгнуть? – спросила Галка.
– Дура что ли, – ответил, не подумав Ковалев.
Галка обиделась и отвернулась к стенке.
«Завтра разберусь», – решил Ковалев и пошел курить на веранду. Где быстро высмолил одну за другой три сигареты подряд, ежась от ночного холода.
Потом ему приснился сон, как будто укрыт он полиэтиленовой пленкой и под ней ему одновременно и сыро, и жарко. Порвать эту пленку никак не получается. Вот он уже задыхается, как неожиданно появляются откуда-то огромные руки с ножом, и режут ему ноги, а потом кладут его в корзину. А в корзине лежат многие другие Ковалевы, все как один на него похожие, и все голые, белотелые и беспомощные. И только один лежит к нему спиной, коричневый и скрюченный. Его-то Ковалев пытается развернуть к себе, а когда тот поворачивается, то Ковалев видит закопченное лицо деда Игната. «На икру!» – кричит дед…
Утром Галки в кровати не оказалось. Да и хер с ней, подумаешь тоже обиделась, решил Ковалев и сел писать рапорт в город. Он кратко изложил итоги своего прибывания в Коптяках, приложил акты опросов населения и осмотров местности, поделился осторожно версиями.
На его взгляд, яма была чем-то вроде матрешки. Тайна, скрывающая в себе другие тайны. Процесс постижение этой тайны бесконечен. Прикладной пользы никакой, только если руки занять. В том смысле, что заняться открыванием одной матрешки лишь для того, чтобы увидеть новую. Хорошего мало, интерес специфический.