Три с половиной тысячи воинов, из которых в дружине служат лишь четыреста семьдесят два воина, стали прибавкой к общеостготскому войску, насчитывающему, изначально, двадцать с лишним тысяч воинов. Восемь — легион, ещё восемь — легионы римлян, а также гипотетические гуннские воины, о которых нет никаких вестей. Эйрих уже перестал надеяться на успех Балдвина, поэтому предпочёл планировать битву без учёта конных лучников.
Приятным бонусом послужили фракийские наёмники, представителя которых первый консул встретил в одной из таберн Адрианополя. Всего тысяча, но сейчас и тысяча хороших воинов будет не лишней. Возглавлял их вождь Реметалк, берущий свой род из племени карпов. О фракийских наёмниках говорят, что они хорошие воины, поэтому о тратах на них Эйрих не сожалел. Но стоили ли они потраченных средств, покажет только битва.
— Надо отправить Алариха спать, — с серьёзным лицом произнёс Альвомир. — И воинов его всех усыпить, деда.
— Усыпим, — по-отечески улыбнувшись, ответил Эйрих. — Все спать будут…
Остготские всадники — это одна из основных фигур, которую Эйрих хотел использовать для победы над визиготами. В полном распоряжении Эйриха были эквиты легиона, вооружённые контосами, клибанарии легиона, также вооружённые контосами, но оснащённые тяжёлой бронёй — всем, что удалось купить у римлян, что, в сумме, составляет шесть тысяч всадников, а в дополнение к ним идут четыре тысячи остготских всадников, частично оснащённых «эйриховыми сёдлами» со стременами, а также вооружённых обычными ланцеями. Не совсем то, что нужно для безумного лобового удара, но Эйрих и не собирался использовать их так бездарно. Их роль и место находится на флангах, для противодействия вражеской кавалерии.
Легионы, половина остготского и три комитатских римских, будут стоять в центре, где им нужно будет принять на себя основной натиск визиготской пехоты, а остальное остготское войско с лимитанеи будет стоять по флангам — таков генеральный план. Вторая же половина остготского легиона…
— Эйрих, я хочу участвовать в битве! — внезапно и решительно ворвалась в шатёр Эрелиева.
Следом за ней вошла Альбоина, скептически смотрящая ей в спину.
— Хорошо, — равнодушно кивнул Эйрих.
— Ч… Что?! — искренне удивилась сестра.
— В грядущем сражении биться будут все, кто способен держать оружие, — пожал Эйрих плечами. — Я был бы удивлён, откажись ты от участия.
— Ну… — Эрелиева была вынуждена забыть все заготовленные контраргументы. — Я буду с конными лучниками!
— Вот именно, — кивнул Эйрих. — Альбоина, я рассчитываю, что ты будешь прикрывать её так, словно от этого зависит твоя собственная жизнь.
— Я тебя не подведу, претор, — ответила та.
Две девы щита покинули шатёр, одна всё ещё удивлённая, а вторая удовлетворённая. Альбоина — она из тех редких женщин, что не суетятся понапрасну, спокойны и взвешены. Такие хорошо знают свою выгоду и умеют идти на риск.
«Наверное, кого-то ждёт хорошая жена», — подумал Эйрих с улыбкой. — «Из тех жён, что способны стать крепкой опорой для возвышения мужа».
— Думаешь, это хорошая идея? — спросил отец.
— Я уже отказывал ей, — вздохнул Эйрих. — Откажу сегодня — не поймёт ни она, ни остальные. Она будет обижена, а остальные подумают, что я пытаюсь спрятать деву щита от битвы.
— Да, это было бы нехорошо, — согласился Зевта. — Ну что, ты настроен победить?
— Всегда.
Аларих решил начать не сразу с битвы, а с переговоров.
Эйрих спал, когда от выстроившегося для битвы визиготского войска отделилась делегация из знатных воинов. Его разбудили, он быстро облачился в доспехи, умылся водой из бочки, после чего забрался на оперативно осёдланного Инцитата и дождался избранной дружины отца.
Зевта тоже был слегка помят со сна, но уже успел привести себя в относительный порядок.
Аларих же, судя по всему, не спал всю ночь, вырабатывая план битвы. Переговоры он решил начать прямо с самого рассвета, когда солнце только-только выглянуло из-за горизонта.
На улице сыро, прохладно, потому что осень уже начала медленно высасывать жизнь из травы и деревьев, поэтому Эйрих зябко поёжился и сладко зевнул, прежде чем давать команду Инцитату.
Поле грядущего сражения сверкало росой, висящей на пожелтевшей траве. Конь под Эйрихом несколько раз недовольно храпнул, когда брызги холодной воды коснулись его ног.