Когда познаёшь и испытываешь всё это, смотришь на мирские вещи другими глазами. Деньги — это инструмент, а не самоцель. Власть — это тоже инструмент, а не самоцель. А люди…
«Люди — это ресурс…» — пришёл Эйрих к умозаключению.
Примерная численность готов ему известна, потому что в трибах все голосующие уже давно посчитаны, но это только взрослые и престарелые мужи. Женщин и детей никто никогда не считал, потому что они считаются маловажными. Эйрих так больше не считал. Он думал об этом, размышлял, формулировал последнее умозаключение у себя в голове.
Дети вырастают во взрослых мужей, а женщины рожают новых детей. Это просто не может быть маловажным.
«Нужно посчитать всех».
— Претор, скажи слово! — выкрикнул кто-то из успевших нажраться легионеров.
Горели костры, шатры лагеря пустовали, потому что все на улице, много пьют и много едят — сегодня это разрешено. Несмотря на лежащий повсюду снег, было удивительно тепло, словно сам Тенгри разрешил им сегодня праздновать.
— Речь! Речь! Речь! — загомонили легионеры. — Легат, скажи!!! Речь! Речь! Речь!
— Будет разумно сказать что-нибудь, — произнёс сидящий рядом с ним Лузий Русс.
— Да, легат, скажи! — пьяно воскликнул примипил Альдрик. — Твои верные воины ждут вдохновляющих слов!
Звания легата у Эйриха ещё не было, его назначали, максимум, военным трибуном на конкретный поход, но сегодня можно спустить воинам напрасную лесть.
Эйрих встал из-за стола и поднял кубок.
— Хочу начать с того, что я не легат, — заговорил он, когда установилась тишина. — Но мне приятно, что такие грозные воины, сокрушители гуннов и других могущественных племён, ведут себя со мной, как юные девицы, жаждущие поскорее напрыгнуть на тёплое копьё!
Он сделал паузу, и она возникла. Сначала легионеры не осознали, что именно он сказал, потом осознали и даже было возмутились, а затем кто-то заливисто рассмеялся, после чего тысячеголосый хохот заполонил весь лагерь. Эйрих лишь удовлетворённо улыбнулся. Здесь все свои и все понимают сальные воинские шуточки.
— Я был удовлетворён тем, как вы показали себя на всех этих полях сражений, — продолжил Эйрих, когда смех утих. — Ни одно войско этого мира не способно было биться в таких условиях, таким сравнительно малым числом против настолько превосходящего численно врага, грозного, смертельно опасного, любящего и умеющего убивать. Я горжусь вами, легионеры, вы не запятнали себя трусостью, а, напротив, показали истинный героизм! Я вижу вокруг себя грозных воинов, идейных наследников легионов старых римлян! Тех самых, что завоевали почти весь известный мир. И вы завоюете. Я обещаю вам. Но не для себя! Для Отечества!
Тут уже никаких пауз не возникало, поднялся восторженный рёв тысяч глоток, кто-то что-то кричал, но всё это тонуло в этом оглушительном рёве людей, готовых идти за Эйрихом хоть в загробный мир.
— Не для себя!!! — расслышал Эйрих особенно громкий выкрик. — Для Отечества!!!
— Не для себя!!! Не для себя!!! Не для себя!!! — подхватили его расслышавшие легионеры. — Не для себя!!! Для Отечества!!! Не для себя!!! Для Отечества!!!
Эйрих улыбнулся своим воинам, после чего по-легионерски стукнул себя кулаком в грудь. Легионеры повторили его жест, символизирующий уважение воина воину.
Огромный шатёр для заседаний чуть ли не ломился от изобилия людей, потому что численность Сената, относительно недавно, резко возросла.
Шестнадцать официальных партий, пять партий-кандидатов, восемь неформальных объединений сенаторов — Торисмуд хотел хаоса и получил его.
Ни о каком единении взглядов больше не было и речи, потому что теперь вдруг оказалось, что это была опасная иллюзия и сенаторы, пусть и состоящие во фракциях, видели перед собой несколько разные цели и методы их достижения.
Прошло так мало времени, а уже произошло девять расколов партий, восемь из которых завершились расформированием этих, оказавшихся неустойчивыми, объединений.
Эйрих стоял и смотрел на сенаторов, без особого интереса ожидающих завершающей части его речи. Им всё равно, потому что после него выступают «более интересные» инициаторы, затрагивающие более животрепещущие вопросы, касающиеся «настоящих проблем их сообщества». А претор, как всегда, пришёл с непонятной инициативой и чего-то хочет. Естественно, проголосуют положительно, потому что эта инициатива не наносит никакого вреда ни Сенату, ни народу.