— Я предлагаю сделать решительный шаг, — предложил Флавий Аэций.
— И какой же? — с надеждой спросил император.
— Нужно уходить в Иберию или в Африку, — предложил новоиспечённый консул. — Лучше в Африку, в Карфаген.
— Почему лучше в Африку? — не понял Гонорий.
— Флот у готов появится очень нескоро, а вот в Иберию они могут прийти, — вздохнул консул.
— Предлагаешь сдать им Италию? Равенну? — неодобрительно спросил его отец.
— У тебя есть пять-шесть комитатских легионов, о которых я не знаю? — озлобленно спросил Аэций. — Она уже сдана им! Вопрос времени, когда они окажутся у ворот Равенны.
— А если они пришли просто пограбить, как Аларих? — посетила Гонория обнадёживающая мысль.
— Куриоси докладывают, что остготы говорят о захвате и заселении Италии уже второй десяток лет… — покачал головой консул. — Они хотят убраться подальше от гуннов, которые только и видят, как вернуть готов под свою власть. У нас есть крепкие города, неприступные для кочевников, у нас, по их мнению, плодородные земли, способные прокормить их, а ещё Италию, по их мнению, легче оборонять. Они настроены решительно и договориться с ними не выйдет.
— А если я сдам им Иберию? — начал искать лёгкие пути император Флавий Гонорий. — Тамошние наместники потеряли моё доверие, прислали жалких лимитанов, вместо комитатских легионов! Пусть горят!
— Думаю, нам не удастся договориться с готами, — покачал головой консул. — Я слышал, что гот Эйрих грезит Римом и республикой. Их Сенат — суть воссозданный Римский Сенат периода республики, а не то, что заседает сейчас в Риме… Думаю, мы для них безусловный враг, которого надо уничтожить. И если ты не хочешь себе погибели, то тебе нужно бороться, доминус.
— Бороться?! Отступая в Африку?! — проревел император. — Ты неправильно понимаешь слово «борьба»! Гауденций, что он несёт?!
— Мой сын… — заговорил магистр конницы.
— Если нас возьмут в осаду, то ни о какой борьбе не может идти и речи, — перебил своего отца Аэций. — Стратегическая наука учит нас, что иногда нужно отступить, накопить силы и ударить в подходящий момент. Из Африки можно восстановить контроль над Западными островами, Египтом и Иберией, после чего собрать легионы, убедиться в их верности, а затем и отвоевать Италию обратно.
— Я сомневаюсь, что это… — вступил в разговор Олимпий.
— Заткнись, сука! — яростно прервал его Флавий Гонорий.
Гауденций, по наущению Аэция, поделился с императором своими мыслями касательно гибели Стилихона, в контексте того, что Гонорий был неверно проинформирован окружением, что привело к фатальным последствиям. Виновный был найден очень быстро, правда, приговор ему ещё не вынесен, ведь вина не озвучена…
«Недолго ему осталось…» — подумал Флавий Аэций с некоторым удовлетворением. — «Хоть от одного вредителя избавимся…»
— Я чувствую, что в твоих словах есть какой-то смысл, консул, — чуть успокоившись, произнёс император. — Оставить Равенну, но не навсегда, а на время передышки! Я верну Африку, Иберию и Египет под мой контроль, а ты лично будешь отвечать за сбор денег и формирование новых легионов! И удар по Италии будет нанесён, как в давние времена, из Карфагена! Да, я уже ощущаю, что в твоём замысле есть хороший потенциал!
С Гонорием было очень трудно работать, потому что он был очень сильно зависим от окружающих его советников. Сам он на серьёзные решения был способен только если получит полную уверенность, что ответственность за негативные последствия можно будет перенести на кого-то ещё. Своих идей у него нет и не может быть, такой он человек, поэтому так легко отдал власть Стилихону, затем поделился ею с Олимпием, а теперь уверенно передаёт её Флавию Аэцию.
Флавий Стилихон прекрасно знал, что делал, пытался спасти империю от того, что с ней случилось теперь, но жадность и корысть недалёких людей, что на троне, что подле трона, обрушила его замыслы и обрекла на бесславную погибель, а тем, кто остался, выпала доля пожинать плоды сокрушительного провала.
«Если удастся стать кем-то вроде Стилихона…» — мечтательно подумал консул. — «Это откроет путь к истинному величию».
Несмотря на все недостатки, Гонорий Флавия Аэция полностью устраивал. Эта его зависимость от советников играла на руку замыслам консула, сумевшего завоевать доверие императора. Теперь, когда времена Олимпия уверенно подходят к концу, а других советчиков к императору уже не пускают, влияние Аэция растёт всё больше с каждым днём.
Он, в какой-то степени, был благодарен готу Эйриху. За идею.