Ростовые щиты из толстого дерева были установлены на колёса от телег, чтобы ускорить продвижение воинов, для которых ценна каждая минута, ведь чем быстрее они попадут в мёртвую зону для вражеских стрелков, тем меньше людей погибнет. Когда они достигнут пролома, ростовой щит будет отброшен в сторону, после чего начнётся кровавая мясорубка.
Эйрих наблюдал за тем, как его воины двигаются к уже обречённому на захват городу, а из дыма вылетали стрелы, попадающие куда угодно, но не по цели — римляне ничего не видят, но уже знают, что к ним движется враг.
— Сигнал Аравигу.
Тысяча с лестницами бросилась к никем не защищаемому участку стены. Расчёт Эйриха на то, что римлянам не хватит войск на одновременное удержание проломов и стен, полностью оправдался.
Время сигналов специально рассчитано так, чтобы тысячи приблизились к своим проломам ровно в одно и то же время, что и, собственно, произошло. Эйрих любил считать, но ещё больше любил, когда его расчёты прямо на его глазах проводятся в жизнь.
— За мной.
Сотня отцовских дружинников пошли вслед за ним, а по пути к группе присоединилась первая центурия первой когорты готического легиона.
Эйрих решил для себя, что будет называть легионы не «готскими», а «готическими», потому что очень скоро пополнения начнут поступать преимущественно из других народов, а во втором легионе минимум треть новобранцев из ругов, аланов, гепидов и прочих племён. Пусть никто и не скажет ничего против именования легиона именно готским, но Эйрих любил точность и «готический легион» — это полное отражение сути явления.
Естественно, потери сказались на ней больше всего, поэтому она собрана из лучших легионеров оставшихся центурий, а также из проявивших себя легионеров остальных когорт. Это самые умелые и сильные воины в распоряжении Эйриха, прошедшие проверку тяжелейшими битвами.
«Хребет, на который будут опираться будущие легионы», — подумал Эйрих, поправив ножны на поясе.
Заходить он решил через пролом № 4, так как там ожидалось наименьшее сопротивление и имеется выход на винный форум, откуда Эйрих и собирался координировать ход штурма.
По мере приближения к стенам, всё отчётливее были слышны звуки битвы. Лучники на стенах уже мертвы или бежали, поэтому тысячи продвигаются вглубь Вероны, а стена остаётся как бы ничьей.
Эйрих пропустил две центурии легионеров, назначенных на дальнобойную поддержку ушедшей вперёд тысячи, после чего завёл своих отборных воинов в город.
Сразу же бросилась в глаза раскуроченная баррикада, за которой лежали трупы гарнизонных воинов римлян. Их буквально смели концентрированным натиском, после чего умело вырезали, не дав даже толком разбежаться по сторонам. Хродегер работал решительно.
На воинах римлян нет кольчуг, лишь бронзовые шлемы и копья со стальными наконечниками — оснащение скудное, что отчётливо характеризует местный муниципалитет. Видно несколько десятков павших готских воинов, а также несколько раненых, которым оказывают помощь прямо рядом с баррикадой. Их битва, на сегодня, закончилась.
По улице, ведущей к статуе принцепса Октавиана Августа, трупов не наблюдалось, но видно плевки и капли крови, что верно свидетельствует о продвижении только что повоевавших готских воинов.
А у таберны «У Авла Рубина», что рядом с площадкой с памятником, наблюдалось уже завершающееся боестолкновение готов и римлян. Баррикада тут была слабенькая, сделанная из скреплённых верёвками телег и домашней мебели. Её уже разомкнули и оттеснили к тротуарам, а сама схватка происходила за ней, под бдительным взглядом принцепса…
Когда две центурии поддержки дошли до баррикад, схватка уже была окончена, поэтому тысяча Хродегера двинулась вперёд, вобрав в себя легионеров.
Эйрих вмешиваться не стал, потому что всё идёт по плану.
Римляне не смогли придумать ничего лучше, кроме как оборонять проломы, что изначально было обречено на провал. Сам Эйрих бы отвёл войска ближе к центру, чтобы полноценно использовать очень плотную застройку на малом пространстве, обязательно с высокими и прочными баррикадами. Ещё можно было усеять улицы «чесноком», чтобы дополнительно травмировать вынужденных наступать противников. И даже так оборона города была бесперспективным занятием, потому что стена уже пробита, а осаждающих десятикратно больше…
По пути встречались всё более хорошеющие здания: чем ближе к центру, тем богаче и красивее. Это уже не лачуги бедняков, живущих у стен, а обители уважаемых горожан.