За вдумчивым изучением пергаментов, прошли часы. И для Эйриха стал неожиданным деликатный стук.
— Кто там ещё? — недовольно спросил он.
— Это я, господин, — донёсся из-за двери голос Виссариона. — Твоё поручение выполнено, и я готов приступить к работе.
— Что, уже полдень?! — воскликнул Эйрих. — Сейчас выйду!
Он вышел из-за стола и чуть не опрокинул чернильницу.
— Сучья ты… — процедил он, перехватывая опасно накренившийся сосуд.
Он вышел в коридор, увидел Виссариона, опасливо ожидающего от него какой-то негативной реакции — как опытный раб, он отлично улавливал смены настроения хозяев и прекрасно понял, что Эйрих сейчас не в духе.
— Поскорее бы на войну… — вздохнул проконсул. — Ладно, идём.
Они прошли в конец коридора и без стука вошли в табуларий, где в поте лиц трудились Хрисанф и Ликург. Они разбирали гору документации, оставшейся от римлян, а Ликург параллельно цитировал на память речь Цицерона «Против Катилины».
— … Теперь, отцы-сенаторы, дабы я мог решительно отвести от себя почти справедливую, надо сказать, жалобу отчизны, прошу вас внимательно выслушать меня с тем, чтобы мои слова глубоко запали вам в душу и в сознание… — вдохновенно вещал Ликург, одновременно бегло читая содержимое пергамента в его руках.
— Как успехи? — спросил Эйрих.
— Отлично, господин! — первым среагировал Хрисанф, до этого внимательно слушавший раба-философа. — Нашли ровно тридцать эдиктов Октавиана Августа, в отличной сохранности — видно, что копиям не более сорока лет!
— Это не отлично, это великолепно! — заулыбался Эйрих. — Разместить на стеллажах в моём кабинете. Но только те, которых нет в моей коллекции. Ликург, будь добр, займись этим.
— Всенепременно, господин, — степенно поклонился грек.
— Ещё что-то? — поинтересовался Эйрих.
— Из Гракхов, к сожалению, ничего не нашли, — с сожалением вздохнул Хрисанф. — Но зато обнаружили критическую заметку от некоего патриция Публия Фаворина, как раз в общем к аграрной реформе Гая Семпрония Гракха.
— На мой стеллаж, — решил Эйрих. — Ищите тщательно! Прежде чем выступать перед Сенатом, мне нужно написать речь и будет совсем замечательно, если я буду ссылаться не на жалкие списки, а на настоящую копию и цитаты! Проклятье, как же жаль, что не изобрели ещё способа, избавляющего нас от необходимости изыскивать жалкие обрывки ценных сведений по всему свету! Как преобразилось бы наше общество, будь у нас что-то такое! Возможно, мы бы рывком встали на следующую ступень развития! Эх, мечты-мечты…
— Господин, могу присоединяться? — спросил Виссарион.
— Заменишь их до заката Солнца, — покачал головой Эйрих. — Они с рассвета тут.
— Да мы можем… — начал было Ликург.
— Внимательность падает, можете ненароком пропустить что-то особо ценное, — покачал головой Эйрих. — А ещё это приказ.
— Слушаюсь, господин, — поклонился раб.
— Виссарион, приступай к работе, — приказал Эйрих. — А вы двое — отдыхайте три часа, после чего в дом к моим родителям, помогите моей матери по хозяйству.
Раздав указания, Эйрих пошёл в свой кабинет, но уже в коридоре увидел вереницу просителей и жалобщиков. Он застыл на месте. Бежать уже поздно, его увидели…
— Проконсул, как хорошо, что ты уже здесь! — широко заулыбался сенатор Сигумир, явив всем присутствующим причину получения прозвища Беззубый. — А у меня жалоба, как раз…
Глава тридцать третья
Ни за какие деньги
— Проконсул, — вошёл в кабинет Эйриха Лузий Русс.
— У цивилизованных людей принято стучать, прежде чем войти, — недовольно выговорил Эйрих. — Выйди и зайди правильно.
Примипил вышел из кабинета, после чего тихо постучал в дверь.
— Заходи, — произнёс Эйрих. — И остальным скажи, чтоб знали правила вежества.
— Обязательно, проконсул, — ответил Русс.
— Так с чем пришёл? — спросил у него Эйрих.
— Вот с этим, — римлянин поставил на стол тяжёлый кошель.
— Что это? — недоуменно поднял на него взгляд проконсул.
— Это подношение в благодарность от всех нас, — ответил Русс. — За заботу.
— Какую заботу? — не понял Эйрих.