— Тогда что ты предлагаешь? — недоуменно вопросил священник.
— Организуйте практику выборов, — усмехнулся Эйрих. — Пусть трибы голосуют за выгодного им человека в церковные арбитры, но из списка, предоставляемого церковью. Если ни один из кандидатов не получит нужной доли голосов, то список полностью обновляется и проводится повторное голосование.
— Зачем ты всё это так усложняешь? — поинтересовался отец Григорий.
— Если бы я действовал из своих шкурных интересов, меня бы полностью устроило твоё предложение, — улыбнулся Эйрих. — Но, как я уже говорил, мне неинтересно грызться, низвергать чужую власть, вырезать роды, казнить конкурентов и уничтожать угрозы по мере их появления. Я вывел возможную конкуренцию за власть в новую плоскость, более безопасную для нашего народа. И всё, что мне сейчас нужно — это сдержки и противовесы.
Отец Григорий выслушал его, но вынужденно взял паузу. Вошёл церковный служащий Анатолий, с подносом, на который были водружены кувшин, чаши и тарелка с пресными лепёшками.
— Я тебя понял, — произнёс священник, когда служащий ушёл. — Возможно, не все сенаторы это понимают, но я вижу, что твои слова не расходятся с твоими делами. Возможно, мы, готы, не заслужили такого человека, как ты. Меня полностью устраивают твои условия.
— Это значит, что у меня появилась дополнительная работа… — вздохнул Эйрих. — Завтра с утра, если будешь свободен, приходи ко мне в кабинет. Я привлеку пару человек из магистратуры, несколько сенаторов — будем думать вместе. Возможно, это всё выльется в новую сводную комицию… Я благодарю тебя за способ выхода из этой тяжёлой ситуации со мной и сенаторами, святой отец.
Дополнительное звено в систему сдержек и противовесов, всего одно, но оно позволит ещё сильнее уравновесить баланс истоков власти. В пергаментах старых римлян писалось о других временах и других обстоятельствах, поэтому никто не обязывает готов в точности следовать их рецептуре.
— Ты всегда можешь прийти в божью обитель за помощью и добрым советом, — степенно кивнул отец Григорий.
Он-то из новой инициативы выиграет больше всех. Не будет больше неопределённого статуса священника при Сенате, а появится новая грань власти.
На скорости принятия решений это скажется не сильно, потому что сейчас диктатура и новые законы принимаются в упрощённом формате, а в мирное и спокойное время эта низкая скорость не станет острой проблемой. В конце концов, не находящаяся на грани выживания держава легко может потерпеть дополнительные пару декад, прежде чем будет издан очередной сенатский эдикт. Лучше принять верное и тщательно взвешенное решение, но позже, чем ошибочное и необдуманное, но раньше.
— Рад был побеседовать, — встал Эйрих со стула. — И у тебя бывает мало посетителей, как я понимаю?
— С чего ты так решил? — тоже встал отец Григорий.
— Чтобы просители и жалобщики не засиживались понапрасну, я слегка выбил гвозди в стуле для посетителей, — усмехнулся Эйрих. — А потом приказал нашить пару кожаных жгутов под обивку.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся священник. — А что, так можно было?!
— Наверное, нельзя, — пожал плечами Эйрих. — Но я не помню конституций Сената, регламентирующих надлежащий порядок организации приёмного кабинета…
— Ха-ха! Эх, жаль, что мне нельзя так же… — отсмеявшись, посетовал отец Григорий. — Иной раз сидишь так часами… Я буду иметь в виду эту…
— … я назвал это бюрократической стратегемой «Пылающее седалище».
Дворец проконсула сегодня был полон богато одетых людей, кои являются вельможами со всех окрестных городов. Повод для сбора был беспрецедентный: император, наконец-то, собрал все свои пожитки и покинул Равенну, чтобы занять Карфаген и сделать его своей временной резиденцией.
Проконсул Макробий Палладий принял императора, как полагается, после чего был немедленно снят с должности и отправлен в свою виллу под охраной — это распорядился консул Флавий Аэций, опасающийся, что проконсул, посмевший не выделить войска из лимитанеи на защиту Италии, замыслит заговор. Теперь он будет безвылазно сидеть у себя на вилле до тех пор, пока не установится вся полнота императорской власти над провинцией. И прямо сейчас они её устанавливают…
— Флавий Маллий Феодор, — представился вышедший к императорскому трону патриций.
— А-а-а, Феодор… — узнал его Флавий Гонорий. — Радостно видеть, что ты ещё жив…