Бывший проконсул не привык к такому обращению, поэтому повисла пауза. В итоге, придя к каким-то выводам и оценив риски, Феодор встал.
— Разреши сесть, консул, — с полупоклоном попросил он.
— Садись, — разрешил Флавий Аэций, а затем продолжил, будто не было никакой заминки. — Во-вторых, я хочу узнать политические расклады среди местных нобилей. На кого можно рассчитывать, на кого лучше не рассчитывать, а на кого рассчитывать вообще нельзя. В-третьих, меня интересует истинное состояние лимитанеи, обозримые угрозы извне, изнутри, а также, раз уж ты прибыл из Испании, истинное положение вещей с иберийскими легионами. Выкладывай всё, как есть. Если я буду удовлетворён полнотой сведений, что ты мне дашь, я уверяю тебя, ты не пожалеешь. Проконсульства я тебе обещать не могу, но ты, гарантированно, получишь себе почётное место при дворе императора, если не разочаруешь его, конечно.
Феодор не стал торопиться с ответом. Ему снова потребовалось что-то около минуты, чтобы всё взвесить. Флавий Аэций любил работать с такими людьми — думают долго, но зато ответы ценны. На место его поставить всё равно бы пришлось, он неверно понял расклад во взаимоотношениях императора и консула, поэтому предыдущая выволочка была неизбежна и хорошо, что они пришли к ней так рано.
— Меня интересует конкретика, консул, — вздохнул Флавий Маллий Феодор. — Я пришёл не с пустыми руками и точно не с пустой головой, поэтому мне нужно точно знать, что именно я получу за всестороннюю поддержку императора и тебя.
— Если окажешься полезен, то получишь место при дворе императора — это раз, — ответил на это консул, — комит священных щедрот потерял доверие императора, поэтому, есть шанс, что им станешь ты — это два. Мало? Тогда можем рассмотреть перспективу передачи тебе во владение некоторых земель освобождённой Италии, когда мы её освободим, конечно. Готы вырезают нобилей, иногда под корень, поэтому кое-какие земли обязательно окажутся ничьими. Тебе этого достаточно?
Бывший проконсул Африки вновь задумался.
— Меня устраивает, — произнёс он, спустя полминуты. — Доставай пергамент и перо, сейчас я озвучу список имён, которые тебе лучше очень хорошо запомнить.
— Что за имена? — Аэций вытащил из выдвижного ящика писчие принадлежности и установил перед собой чистый пергамент.
— Заговор против императора, — широко заулыбался Феодор. — Ну что, уже достаточно ценно, да?
— Как всё идёт? — спросил Эйрих.
— Знаешь, а тут неплохо… — ответил Хродегер.
Теперь уже бывший тысячник, страдающий от эпизодических болей старых ран, решил, что с него хватит. Он получил у Сената свои пятьдесят югеров под Вероной и начал их обрабатывать. Деньги у него есть, много денег, поэтому он решил начать со строительства основательного дома, где будут жить поколения его потомков.
— Не ожидал я, что ты так скоро спечёшься, — усмехнулся Эйрих.
— Сам доживёшь до моих лет, вот тогда и узнаешь всё… — заулыбался Хродегер. — Мой отец всегда мечтал о собственной земле, чтобы обрабатывать её, кормиться с неё и мирно растить детей. Она и была у него, пусть общинная, но всё равно, отчасти, своя… А потом пришли гунны, и он был вынужден взять в руки оружие.
— Как звали твоего отца? — спросил Эйрих.
— Друдгаудом, — ответил Хродегер. — Он погиб на переправе через Дунай — отправил плот с нами, матерью и сопливыми юнцами, а сам остался защищать рейкса… С тех пор я его не видел, а это значит, что он уже давно мёртв. Даже тело его не нашло упокоения, но он, хотя бы, погиб с оружием в руках. Я не хочу, чтобы мои сыновья пережили что-то подобное. В тот раз, лёжа в беспамятстве от лихорадки, я видел своего отца. Он сказал мне, что я должен заботиться о семье.
Он пролежал в лихорадке довольно приличное время, пребывал на грани жизни и смерти, поэтому неудивительно, что мёртвые воспользовались шансом что-то сказать ему.
— Я не осуждаю твой выбор, — вздохнул Эйрих. — Только настолько хороших тысячников мало, практически нет. Вот как мне быть теперь?
— Найдёшь среди молодняка. Я уверен, что там полно таких, как я, — усмехнулся Хродегер. — На ужин останешься?
Пока что они с женой и детьми поставили походный шатёр, ведь римские работники закончат дом только ближе к середине осени. Эйрих неожиданно задумался о том, что можно ведь и так — жить мирно, растить детей…