— Нет, мне надо заехать ещё на один надел, — покачал головой проконсул.
— Что ж, пойду я тогда, впереди много работы, — вздохнул Хродегер.
— Успехов тебе, — пожелал ему Эйрих и забрался на Инцитата.
Хродегер действительно был не один, кто решил завязывать с войной. Из его тысячи подало заявку на выделение земли аж сто сорок девять человек, причём сразу вместе с ним. Пришлось расселить их подальше друг от друга, чтобы не случилось ничего в будущем.
Эйрих выехал на полевую дорогу и направился к земле старейшины Куруфина, временно прекратившего участие в заседаниях Сената по причине необходимости устройства семьи. На самом деле, с этим легко могли бы справиться его сыновья, но у них тоже есть по пятьдесят югеров, поэтому старик вынужден нанимать работников в городе и лично контролировать все процессы.
— Эй, подожди меня! — раздалось из-за спины.
Проконсул обернулся и увидел спешащую к нему Альбоину. Она ехала на пегой лошади, а из-за спины у неё торчало несколько удочек. Пришлось ему остановиться и дождаться её.
— Ты что здесь забыла? — удивлённо спросил Эйрих, когда дева щита подъехала.
— Я уже заждалась, когда же ты меня позовёшь на рыбалку! — ответила та с улыбкой. — У меня всё есть, поехали прямо сейчас!
— Вообще-то, я тут не просто так, у меня разговор к почтенному Куруфину… — начал Эйрих.
— Потерпит пару-тройку часов! — отмахнулась Альбоина. — Поехали! Я знаю тут одно местечко!
Эйрих задумался, посмотрел в её пронзительно честные болотисто-зелёные глаза, после чего решительно кивнул.
— Потерпит, — вздохнул он. — Давай, показывай своё местечко…
Местечко оказалось на излучине реки, где природа очень удачно оборудовала достаточно крутой склон, с которого хорошо будет закидывать удочку сразу на глубину.
О местной рыбе Эйрих был осведомлён мало, потому что ни разу ещё тут не рыбачил, но всё зависело от того, какую наживку припасла Альбоина.
Взяв в руки нож, Эйрих срезал пару веток и быстрыми движениями смастерил два упора для удочек, после чего оперативно вырыл яму для будущей добычи, а Альбоина сняла с коня несколько попон и начала оборудовать костёр с котелком.
Когда приготовления были закончены, Эйрих с наслаждением уселся на берегу с удочкой.
— Ловила уже что-нибудь? — спросил он у девы щита.
— Да, я уже набралась опыта в рыбной ловле, — ответила та с некоторой гордостью.
— Везёт вам, — вздохнул Эйрих. — Никаких тебе забот — знай воюй, когда надо, а в остальное время отдыхай.
— С тобой иногда очень трудно даже встретиться, не то что поговорить, — пожаловалась Альбоина. — А я ведь помню твоё обещание.
— Я тоже помню, — улыбнулся Эйрих. — Ну что, давай рыбачить?
Охотников до червя в этой реке нашлось прилично. Эйрих сумел поймать двух карасей и даже одну форель. Альбоина поймала двух хариусов, после чего удача начала ей изменять и несколько неизвестных рыб безнаказанно ушли со щедрой добычей в желудках.
— А может… — произнесла Альбоина и начала неловко приближаться к Эйриху.
— Сначала приготовь мне ужин, женщина, — усмехнулся Эйрих.
Глава тридцать пятая
Готская Венетия
— … единственное, что вас спасёт, — продолжал Эйрих диктовать свои условия римским делегатам. — В ином случае мы казним всех городских нобилей ростом выше оси телеги, как это было в Вероне. Зато в Патавии, где никто не оказал нам сопротивления, нобили погрузились на корабли и убыли в Восточную империю. У вас есть выбор между чем-то плохим и смертью. У меня за спиной уже собираются мощные камнемёты, способные обрушить ваши стены и открыть моим свирепым воинам путь к вашим животам. Шесть часов — столько времени я даю вам на раздумья, после чего назад дороги уже не будет.
Из Патавия получился отличный пример, благотворно действующий на репутацию готов. Даже более благотворно, чем стремительный захват укреплённого города.
Курульный совет Патавия уже прекрасно знал, чем закончилась для Вероны её упёртость, поэтому, под давлением простых горожан и страха неизбежной смерти, сдал город готам Эйриха. Власть была передана мирно, довольный Эйрих даже разрешил нобилям забрать наличествующие у них деньги и ценности.
Гарнизон Патавия разоружили, временно посадили в огороженный лагерь, а потом отпустили, когда власть была окончательно передана готам, и возможного сопротивления местных уже можно было не опасаться.