Итогом «абстрактного мышления» отца стало то, что римляне не смогли противостоять хаотичным концентрированным ударам, наносимым с произвольных сторон. Тактика римлян оказалась ошибочной, потому что двенадцать проломов оборонять легче, чем получать атаки со всех районов города вокруг императорского дворца.
Баррикады были разрушены, гарнизонные войска не сумели сдержать натиск лучших воинов первого консула, поэтому уже через четыре часа императорский дворец был взят, а выжившие воины римлян сложили оружие. Это был большой успех готского оружия и знаменательная победа, делающая дальнейшее освобождение Италии практически гарантированным.
Подробностей Эйрих ещё не знал, но получил от отца сведения, что Гонорий не панически бежал, а забрал почти всех, кто желал уехать, а также погрузил все мало-мальски весомые ценности. Ещё он поставил наместником Италии Гая Фабия Лелия, комита пеших доместиков, поручив ему держаться за каждый город как за последний.
Равенну Гай Лелий не оборонял, потому что знал, что её обязательно возьмут, но в организации обороны участвовал, что характеризует его не очень хорошо. Затем он, скорее всего, поехал в Рим, где «укрепил лояльность» горожан проверенным способом, организовал оборону и поехал дальше на юг.
«Проверенный способ» — это массовые казни, свидетельства которых можно увидеть на городских стенах. Над крепостными башнями висят десятки тел в пеньковых петлях, а ещё Эйрих встречал сотни относительно свежих висельников вдоль мощёных дорог, ведущих в Рим. Вероятно, малообеспеченный плебс и пролетариат не особо доволен перспективой биться против готов, на весь свет заявляющих о том, что они несут свободу и процветание простым римлянам, поэтому очевидным и единственным методом был террор.
В Равенне отец уже должен был провести положенные казни патрициев и всадников, за сопротивление, а также начать раздачу земель. Земли вокруг города откровенно так себе, болотистая местность, болезнетворные миазмы, лягушки и ряска, но это всё ещё земля, которую можно осушить и привести в благообразный вид. Возможно, придётся тяжело поработать и отвести реку или лучше будет развести её в арыки, чтобы рационально снабдить водой как можно большие площади пашни, но Эйрих знал, что всё это в людских силах и они это сделают. Если их не сокрушат.
В Риме тоже запланированы массовые казни, причём в гораздо больших масштабах, нежели в Равенне, потому что сверхбогатые нобили уехали не все. Единственный их шанс на выживание после штурма — очень быстро или даже заблаговременно стать ростом ниже оси тележного колеса. Можно было избежать этого, сдав город, но они уповали на крепкие стены имени императора Аврелиана…
— Претор, что касательно Фарамонда и остальных франков? — спросил всё ещё стоящий перед столом Саварик.
У франков другой говор, поэтому они понятное «Фарамонд» произносят на странный манер и несколько иначе. Взаимная понятность франкского и готского есть, но уже чувствуется, что языки медленно расходятся. Эйрих подозревал, что раньше у всех племён, пришедших с востока, был один общий язык, но, постепенно, различия накапливались и даже рядом живущие руги уже говорят с непривычным говорком, не говоря уж о франках.
— Сенат сказал своё слово и оно, насколько я знаю, неизменно, — вздохнул Эйрих. — И раз ты об этом заговорил, то как смотришь на то, чтобы съездить в родные края?
— А зачем? — поинтересовался франк недоуменно.
— Ну… — Эйрих начал складывать письменные принадлежности в деревянный пенал. — Например, затем, чтобы поговорить со старейшинами о всяком важном и мудром. Слышал о том, что сделали вандалы?
Племя вандалов решило последовать примеру теперь уже объединённых готов, поэтому собрало совет старейшин. Они несколько переосмыслили принципы формирования сената, поэтому сенаторы избираются навсегда, не могут быть лишены статуса сенатора, от народных трибунов и референдумов они избавились как от чего-то несущественного и ненужного, а ещё в Сенате народа вандалов заседают вожди. Магистратуры у них тоже нет, а исполнительные должности делегируются заседающим в Сенате вождям, причём путём голосования. И у Эйриха было стойкое ощущение, что если бы он не продавливал республиканские механизмы чуть ли не силой, готы бы тоже, естественным путём, пришли к чему-то подобному.