Теперь, когда на севере всё закончилось, ему следовало ехать в Рим, чтобы предложить вторжение в Галлию, которое прямо-таки напрашивается, ведь узурпатор Константин потерял два легиона из пяти располагаемых, причём, лучшие два.
Аэций, конечно, может помешать, но он сейчас может быть занят спасением своего положения при императорском дворе. Гонорий может быть слабовольным и апатичным, но он император и в его власти деликатно прикончить неудачливого консула за сокрушительные провалы.
Галлию можно брать прямо сейчас, она просится в руки, но лучше всего будет идти на Иберию, где положение вещей не совсем понятно, но предельно понятно, что Аэций будет вынужден перебросить часть сил, чтобы не потерять столь ценный регион.
— Альдрик, как закончите тут, ставьте оборонительный рубеж на западном рубеже и держите оборону, до особых распоряжений, — приказал Эйрих. — Мне надо на юг, уговаривать сенаторов…
Без массы людей, следующей за тобой, путешествия — это быстро.
С двумя алами эквитов, Эйрих добрался до Рима в срок меньше декады и сразу же с дороги, не переодеваясь и не приводя себя в порядок, пошёл в Сенат.
— Это ещё кто такие?.. — тихо спросил он, когда увидел у холма три группы вооружённых воинов.
Две группы были центуриями из VII-го готического легиона, Эйрих знал их примипила, а одна группа была из римлян. И это его напрягло.
— Кто это такое? — подъехал он к примипилу Самунду.
— Долгих лет тебе, проконсул! — стукнул тот себя по нагруднику. — Это охрана римского посольства.
Вооружённых людей к Капитолию пускать нельзя, в официальное мирное время, но сейчас война, поэтому некоторые ограничения отменены. И, тем не менее, вражеские отряды подпускать настолько близко к залу заседаний Сената…
— Римское посольство? — переспросил Эйрих. — Неужто к нам заявился сам Флавий Аэций?
— Так и есть, проконсул, — ответил Самунд. — Накануне был произведён обмен заложниками, поэтому римский консул счёл возможным посетить Рим с посольством.
Эйриха в известность об этом не ставили.
— Он сейчас в Сенате? — уточнил он.
— Да, проконсул, — ответил примипил.
Это значило, что римляне хотят договориться. Император надеялся на чудо, верил, что Аэций — это ответ на все вопросы и способен поправить непоправимое, но чудо не состоялось. Кризис уже давно, задолго до Флавия Гонория, пересёк точку невозврата, поэтому поздно что-либо менять. И один человек не способен повернуть настолько далеко зашедший процесс вспять. И Эйрих бы не смог, окажись он на месте Аэция.
Поднявшись на ступени Капитолия, Эйрих кивнул охранной гвардии и прошёл в зал заседаний.
— … мирную альтернативу, — разглагольствовал консул Флавий Аэций. — Император, повинуясь воле своей милосердной души, готов признать за готами всю Италию и Западные острова, но готский народ должен гарантировать, что не будет посягать на остальные провинции империи. Что касается отнятой у патрициев земли — требуется соответствующая компенсация со стороны готского народа.
— Мы хотим себе Галлию и Иберию, — потребовал сенатор Торисмуд. — Иначе война будет продолжена, и мы всё равно заберём их. И тогда условия мирного договора будут гораздо хуже.
— Я пришёл сюда не как проигравший, — произнёс консул.
— Но можешь стать таковым, когда проконсул Эйрих Щедрый поведёт наши легионы по Иберии и Галлии, — гадливо улыбнулся сенатор Альдамир Седоголовый.
— Мы должны прийти к компромиссу, — Аэций оглядел всех присутствующих и увидел Эйриха. — А вот и проконсул.
— Не желаю тебе долгих лет и процветания, но рад, что мы, наконец-то, увиделись, — произнёс Эйрих.
— Тебе я тоже не желаю ничего, но также рад, что смог увидеть тебя, наконец-то, — ответил консул. — На самом деле, я ожидал встретить тебя под Массилией.
— Угадай ты направление моего удара, кто-то мог бы подумать, что ты хорошо изучил меня, — усмехнулся Эйрих, после чего посмотрел на Торисмуда. — Мне очень интересно, почему я не поставлен в известность о таких высоких переговорах.
— Мы послали к тебе гонца, — ответил тот. — Видимо, дорожные неурядицы.
Это было брехнёй.
— Можете посвятить меня в курс? — спросил Эйрих.
— Император Западной Римской империи, Флавий Гонорий Август, пожелал закончить нашу вражду, с чем и послал в Рим консула Флавия Аэция, — сообщил Торисмуд.