А Эйрих помнил времена, когда этот почтенный сенатор не мнил себе места значимее, чем в небольшой готской деревушке, старейшиной средней руки…
«И посмотрите, где он теперь и с кем он разговаривает…» — подумал Эйрих.
— Консул Флавий Аэций осознаёт, что взять Италию не в его силах, поэтому предлагает некие компромиссы, — продолжил сенатор Торисмуд. — Нас не устраивают идеи компенсаций завоёванной земли, не устраивают идеи уступок уже освоенных территорий, поэтому всё выглядит так, что мы не придём с консулом Флавием Аэцием к каким-либо значимым соглашениям.
— Но мы только начали, — констатировал римлянин.
О нём уже говорят, что он истинный римлянин, способный вознести величие своего народа к небесам. Успехи в Африке и в Галлии убеждают императора и двор в том, что они сделали ставку на правильного человека. Но столкновение с регулярной армией готов расставило всё на свои места.
— Тогда не смею отвлекать и мешать, — усмехнулся Эйрих и пошёл на выход, но у дверей обернулся. — Я рассчитываю на отдельную беседу с Флавием Аэцием после заседания.
Он покинул зал заседаний и пошёл в ближайший термополий.
— О-о-о, какие люди опять решили увеличить мои продажи! — с радостью воскликнул римлянин Гай Сауфей.
— Здравствуй, Гай, — кивнул ему Эйрих. — Мне как обычно.
— В считаные секунды! — заверил его торговец и начал накладывать в тарелку горячую чечевичную кашу.
Эйрих сел за стойку, бросил на неё несколько медных монет, после чего приступил к уже подготовленной трапезе.
Римляне считают, что питание в термополии — это удел простолюдинов, недостойный истинных нобилей, но Эйрих счёл такой тип питания очень удобным, когда тебе лень идти домой во время обеденного перерыва. Быстро, дёшево, вкусно — три столпа, на которых зиждется благополучие любого термополия.
— Что новенького? — поинтересовался Эйрих у Сауфея.
— А-а-а, да всё как и прежде, — махнул тот половником. — С раннего утра до поздней ночи на ногах, зато всегда в прибытке. Благодаря тебе, проконсул, многие сенаторы не считают зазорным столоваться у меня, а это значит, что скоро я заработаю достаточно, чтобы передать дела младшему сынку, а самому податься под Неаполь, обрабатывать свой надел…
— Здесь же прибыльнее жить, — произнёс Эйрих.
— А земля, всё одно, надёжнее, — ответил римлянин. — Всегда будет еда на столе, свой надёжный дом, возведённый собственными руками, пастораль, понимаешь… Ты ведь понимаешь?
— Да, начинаю понимать, — вздохнул Эйрих, перестав жевать чечевицу. — Иногда вот думаю: «А ради чего это всё?»
Он задумывался об этом уже давно, но всерьёз начал только последние месяцы. Всех победи, всех покори, стань самым сильным, самым влиятельным — а ради чего?
Кто-то бы старался ради своих потомков, но Эйрих лучше остальных знал, что дармовое благополучие и тщательная опека только сгубят твоих детей, ведь они не будут ничего уметь и думать о том, как бы достигнуть ещё большего. Это сокрушило римлян, сокрушило хорезмийцев и многие тысячи народов до них. Дети его будут добиваться всего сами, как и в прошлой жизни, где никто не получал ничего поистине весомого лишь по праву рождения.
Величие? Он его уже получил. Триумфальную арку ему поставят в течение полугода, не за победу над войсками Аэция, а за совокупность заслуг. Даже приходило письмо от Сената, где сенаторы интересовались: «EVRICO LARGO или EVRICO LARGO INVICTO»? К комиции скульпторов его зовут после войны, когда прибудут нужные мраморные глыбы. Сенат хочет использовать его образ во благо Республики, поэтому памятники герою-победителю установят в Капитолии, на Римском форуме, а также в зале заседаний Равенны. О бронзовых памятниках, установка которых предполагается во всех значимых городах державы, можно даже не говорить.
Захват новых земель? А что это даст? Он здесь ради каких-то рекордов? Всегда всё идёт по одному и тому же сценарию, всегда одно и то же. Брать города он не любит, ему это очень не нравится, потому что медленно, чревато потерями и вообще, там практически никогда нет никакого вызова. На поле боя его тут почти никогда не удивляли, достойных противников нет, и вряд ли они появятся, если лучшим считают Флавия Аэция…
Эйриху начало хотеться чего-то другого. Возможно, лучше засесть за «Стратегемату» и дописать её, наконец-таки… Ещё есть жёны, дети…
Переосмысление ценностей заставляло его вновь возвращаться к мысли, что ему уже осточертело часами тратить время в Сенате, прозябать в кабинетах и готовиться, готовиться, готовиться… В один момент к нему пришло осознание, что в условиях их организации державного управления, проблемы не закончатся никогда. Принципиально никогда. Так не покончить ли со всем этим?