— Западная держава запросила помощь у Цзинь, но та отказалась, сказав, что уже и так достаточно помогла. Гун Хуанчен остался один и с недостатком сил, поэтому покорился Чингисхану, лишь бы не продолжать эту жестокую войну, — после небольшой паузы заговорил Эйрих. — Степняки ушли домой с очень богатыми трофеями, какие не видели даже самые величайшие из их предков… Воцарился шаткий мир, но Чингисхан не собирался останавливаться на достигнутом. Царь Гун Хуанчена напал на Цзинь, в отместку за отказ помочь, а Чингисхан поддержал своего нового подданного, в следующем году начав большой поход. Этот поход длился годы, был очень тяжёл, ведь сересцев очень и очень много.
— Прямо много? Как римлян? — поинтересовалась Эрелиева.
— Многократно больше, — уверенно заявил Эйрих.
Он исходил из сравнения численности гарнизонов у римлян и у китайцев. Гарнизоны китайских городов порой насчитывали пять-шесть туменов, хотя тот же Пекин имел стотысячный гарнизон, но сдался очень легко: Чингисхан бросил свои войска на жестокий штурм, с применением осадной техники тангутов, разрушил стены во множестве мест, после чего город сдался. И был наказан за слабость месячным разграблением. В те времена Темучжин не особо-то стремился приращать личное богатство, потому что и так был очень богат. Эйрих же теперь никак не может позволить себе такую роскошь как разрешение на грабёж, потому что гораздо выгоднее будет забрать у горожан вообще всё под бдительным присмотром проверенных людей, не давая добычу трофеев на откуп не очень-то компетентным воинам. А можно вообще не грабить город, но установить в нём власть и поставить зверские налоги — тогда горожане сами понесут к тебе все свои деньги и богатства.
Вариант с таким способом ограбления городов, после недолгого обдумывания, очень понравился Эйриху, ведь предполагал, что жители обеднеют, но не умрут, а это значит, что можно будет состричь с них ещё денег, но чуть позже. А ещё лучше будет стричь постепенно, но со многих городов…
— Ха-ха! — хохотнул Эйрих.
— Чего смешного? — нахмурилась Эрелиева.
— Да только что «придумал» налоговую систему римлян, — ответил он. — Итак, на чём я остановился? Походы продолжались, Чингисхан громил Цзинь, к нему добровольно присоединялись племена других степняков, больше боясь, что в будущем он придёт к ним с войной, нежели действительно уважая его. И Чингисхану не нужно было уважение — ему была нужна безоговорочная покорность. И он получал её, не словами и уговорами, но огнём и мечом.
— Жестокий правитель, — произнёс Феомах. — Но если он был успешен в этом, то горе побеждённым.
— Горе, — согласился Эйрих. — Победы приносили богатства, славу, преумножали его власть, поэтому он шёл всё дальше и дальше. Его воины дошли до Хорезма, где правил хорезмшах, давно и сильно нелюбимый всеми степняками.
— Мне знакомо это слово… хорезмшах… — произнёс Иоанн Феомах. — Я точно где-то его слышал…
— Как вспомнишь, обязательно расскажи, — попросил его Эйрих. — А я продолжу. Уже сражаясь против Хорезма, где-то чуть меньше, чем через десяток лет, Чингисхан послал гонцов в Гун Хуанчен, запрашивая заранее обговорённую военную помощь. Но там сменился царь, с умного труса на храброго глупца. И этот храбрый глупец посмел дерзить Чингисхану, заявив, что ежели он сам недостаточно силён, чтобы побеждать своих врагов, то он недостоин властвовать над тангутами. Такое нельзя было оставлять без ответа. И ответ вылился в жестоком завоевании Гун Хуанчена, с сожжением взятых городов и истреблением их жителей…
И вот, в конце всего этого, Темучжин умер. Эти мысли заставили Эйриха помрачнеть, но, в то же время, испытать удовольствие от осознания, что последнего царя тангутов задушили прямо на его глазах.
Снова клюнула рыба, снова оказалась не способна на внятное сопротивление, снова отправилась в бадью. Феомах оказался прав, ведь это снова был язь.
— Я мог бы рассказать больше, более подробно, но детали не особо интересны, — вздохнул Эйрих. — Главное, что можно извлечь из этой истории — не надо быть, как сересцы. Высокомерие и наглость — источник бед. Какими бы слабыми ни казались соседи, всё может измениться незаметно для тебя. И тогда ты поплатишься за это.