У Балдвина с собой аванс, чтобы подтвердить серьёзность намерений, а вторую часть платежа Руа получит после завершения битвы.
«Он уже должен был добраться и закончить переговоры», — подумал Эйрих об этом. — «Может быть, что я сейчас лихорадочно размышляю об исходе переговоров, а гуннское войско в это время стремительно едет на юг…»
Эйрих рассчитывал на победу над визиготами, вложил в неё всё, что у них есть, поэтому провал неприемлем.
Проигрывать нельзя, иначе наступят неизбежная смерть и полное забвение их народа. Кто-то в ближайшем будущем раз и навсегда объединит два народа в общий готский народ, но их подходы различаются радикально.
«Мы победим, иначе быть не может».
Глава двадцатая
Содержательные переговоры
Консул Флавий Антемий стоял у трона императора и со сдержанным любопытством наблюдал за театральной постановкой.
«Прометей прикованный» — трагедия Эсхила, повествующая о титане Прометее, укравшем для людей огонь. Язычество, конечно, но император сам потребовал, чтобы её поставили актёры придворного театра.
Большинству придворных неизвестно, откуда он вообще узнал об этой трагедии, но Флавий Антемий знал, что это заслуга императорского репетитора по греческому — Анатолия Философа.
У Анатолия очень плохие отношения с Элией Пульхерией, старшей сестрой императора, но она слишком юна, чтобы иметь достаточно влияния, дабы отлучить любимого учителя императора от двора, но всему своё время.
Сам Антемий настороженно относился к этой юной тиранше, склонной превратить императорский двор в некое подобие монастыря. Насколько была распутна её мать, настолько же она благочестива — обе в крайность.
«Это всё франкская кровь», — подумал консул.
Император улыбался, глядя на старательную игру расфуфыренных актёров. Особенно комично выглядел Зевс, образ которого исполнял карлик — это было вмешательство архиепископа Константинопольского Маврикия I, посчитавшего, что нельзя изображать языческих богов хоть сколько-нибудь грозными. Прометей, по этой же причине, тоже был карликом, но размером чуть поменьше.
Постановка шла, но консул думал не об этом.
Ситуация с готами его чрезвычайно беспокоила.
Он сделал всё, что было в его силах, чтобы не обвалить оборону на востоке, но выделить хоть какие-то силы для поддержки претора Эйриха.
Скольких сил ему стоило вынудить советников императора отступиться и одобрить дарование римского гражданства, а также права командования легионами, какому-то там остготу, не прожившему при дворе даже года. Больше всего придворных шаркунов беспокоило то, что они не имеют на Эйриха никакого влияния, будто не знают, что он не останется в Константинополе и вообще в Римской империи, даже если очень захочет. Договор был недвусмысленным и имел хорошую юридическую обработку, поэтому остготам и вообще любым другим готам больше не останется места в империи и они будут вынуждены уйти с её территории. Причём не просто уйти, а с большой благодарностью за императорскую милость.
Если Эйрих победит Алариха, а Флавий Антемий на это очень надеялся, ведь от неудачи может пошатнуться и его положение при дворе, то можно будет забыть об опасности со стороны готов и сосредоточиться на других племенах, угрожающих империи вторжением. Пусть большая часть племён с радостью останутся в Галлии, но надо помнить, что есть смутная угроза со стороны земель скифов, касательно ряда вандальских племён ещё не всё понятно, есть квады, маркоманны, в общем свевский союз — проблем на севере много и все их, увы, не решить. Но консул будет пытаться. Но, первым делом, нужно побыстрее работать над стеной.
Крепкая и высокая стена, которую строят очень давно, обеспечит безопасность разросшегося Константинополя на долгие десятилетия, возможно, столетия. Будь она завершена, Аларих бы точно не решился на осаду и, скорее всего, пограбил бы окрестности, после чего вернулся обратно в Италию. Тогда консул с абсолютно чистой совестью послал бы посла остготов куда подальше и с интересом наблюдал за тем, как Аларих уменьшает свою и остготскую численность…
«Стену надо было начинать строить ещё десять лет назад».
Но, увы, обстоятельства сложились иначе, поэтому Флавий Антемий действовал из рациональных соображений.