Гунны ушли за Дунай. Был соблазн броситься в погоню, растоптать их в прах, но Эйрих оценил риски как неприемлемые.
Даже те потери, что они уже понесли, являлись серьёзными, потому что вандалы и визиготы какие угодно, но не плохие воины. Кавалерия гуннов и сарматов, к слову, несмотря на эффективное заграждение, всё же нанесла ощутимый урон. Без потерь не бывает, но преследование гуннов сулило ещё большие потери, потому что у них остались боеспособные подразделения конных лучников, которые, как очень хорошо знал Эйрих, могут отступать очень долго и кроваво для преследователей. Пришлось оставить амбициозные планы по тотальному уничтожению гуннского войска и остановиться на достигнутом.
— Что вы будете с ними делать? — Русс указал на пленных, бредущих под конвоем.
— Продам, — пожал плечами едущий рядом с ним Эйрих. — Не подскажешь, сколько стоят такие рабы?
— Крепкие, из воинов… — задумался римский примипил. — Думаю, пятьсот-шестьсот силикв. Но ты же везёшь сразу много…
— Две тысячи восемьсот сорок семь, — назвал точную численность Эйрих.
— Тогда цена на рынке резко упадёт, — вздохнул Русс. — Ожидай, что втрое или даже впятеро. Лучше бы тебе договориться с оптовым закупщиком на твёрдую цену, потому что продажа в одном городе неизбежно скажется на ценах в других городах, а быстрее слухов ты их возить не сможешь.
— Но можно ведь отправить сразу десяток отрядов с малым количеством рабов, — не согласился Эйрих.
— Ты знаешь, как они мрут? — усмехнулся римлянин. — А ещё они воины, поэтому склонны к побегу, что влечёт потери, снижающие твой итоговый доход. Нет, надо продавать их сразу, ну или в двух-трёх городах. Также учитывай, что их надо хотя бы как-то кормить всю дорогу, чтобы они сохранили товарный вид. За голодных рабов оплата сильно ниже.
— Резоны в твоих словах есть, — согласился Эйрих. — Не то, чтобы мне было это важно, но просто любопытно: куда дальше отправятся проданные рабы?
— Сначала их разделят на покорных и непокорных, — начал объяснять Русс. — Это быстро определяется в школах для рабов. Кого-то из них обязательно купят ланисты, но это будут самые крупные и умелые, а купят их не больше сотни в общем, потому что достаточно богатых ланист в наши времена не так уж и много. Ещё самых молодых, смекалистых и покладистых, но тут таких мало или вовсе нет, купят для обучения в мастеровые или в услужение. Нет, последнее очень вряд ли. Остальные же, без каких-либо альтернатив, пойдут в шахты и латифундии. Если их купит крупный и влиятельный магнат, то им доведётся поработать и там, и там. Тяжкая судьба их ждёт, конечно…
— Почему тяжкая? — не понял Эйрих.
Он вдруг понял, что только слышал о шахтах и латифундиях, совершенно не представляя себе, как там всё устроено. Не пришлось к случаю спросить у знающих людей, но это дело поправимое.
— Потому что из шахты возврата к свободе нет, как и с латифундии, — ответил Русс. — Раб там будет работать до тех пор, пока не умрёт. Продыху давать не будут, плохо просыпаешься — плетей, не работаешь — плетей, медленно работаешь — плетей, долго ешь — плетей. Поранился — первый раз подлечат, но взамен, как поправишься, увеличат время работы на несколько недель, чтобы окупить визит лекаря, второй раз поранился — сильно подумают о том, чтобы не лечить тебя, а снова погнать на работы, но может повезти и всё же подлечат. Третье ранение — это гарантированная смерть. Там нравы жестокие, потому что работают люди, которые рабов за людей не считают. Сбежать почти невозможно, всё отлажено так, что за каждым шагом каждого раба кто-то наблюдает. А даже если ухитришься сбежать, очень быстро найдут и загонят с псами. Потом наказания и работа до тех пор, пока не сдохнешь. Я вообще никогда не слышал, чтобы с шахт или латифундий кто-то сбегал… Участь хуже смерти.
— А ради чего такие суровые условия? — поинтересовался Эйрих, не сильно впечатлённый грядущей страшной участью гуннов и их прихлебателей.
— Как ради чего? — удивлённо переспросил Русс. — Ради денег, конечно же!
— И много денег зарабатывает, скажем, латифундист, с одного раба? — спросил Эйрих.
— Очень много, — усмехнулся римлянин. — Десять или двенадцать стоимостей — это минимум. Обычно двадцать или тридцать. Если бы латифундии не были таким прибыльным делом, этим бы никто не занимался.