В этих больших. коллективных охотах участвуют сотни, иногда тысячи людей. Охотники с огромными псами, иногда с кречетами или другими хищными птицами, прирученными волками и дрессированными гепардами стараются загнать как можно больше дичи на участки, выход из которых закрыт естественной преградой или рядами лучников; куланы, лани, кабаны, медведи, соболи или зайцы, — всех их, в зависимости от сезона, убивают из луков, пронзают рогатиной, истребляют в огромном количестве в этих гигантских побоищах. «После Чингисхана воины развлекались, стреляя в животных, которые так уставали от долгого преследования, что их можно было брать руками. Когда всем надоедало это развлечение, оставшихся куланов отпускали на волю, но прежде те, кто их взял, ставили на их шерсти клеймо».
Облавная охота организована как военная операция, каждый нойон, каждый багатур руководит своими охотничьими отделениями, действуя очень четко и максимально эффективно, и убитая дичь распределяется в строжайшем порядке: хан прежде всего, затем принцы и знать имеют право на значительную часть охотничьей добычи. Марко Поло, который присутствовал в царствование Хубилай-хана на больших царских и императорских охотах, увидел в них «прекрасное и приятное для глаза зрелище»: «И когда Повелитель едет на охоту, один из его баронов с десятью тысячами своих людей, у которых по крайней мере пять тысяч собак, идет со своей стороны направо, а другой, точно так же — налево. Оба они образуют единый круг таким образом, чтобы внутри было не меньше дня пути; и нет ни одного зверя, который бы не был взят».
Охота, набеги и кровная месть, мобилизующие тысячи всадников, сплотят племена, укротят смуту, научат стратегии. Для монголов и их союзников обширные охотничьи угодья — территория для маневров. Эти наездники в шубах из овчины или волчьего меха совсем непохожи ни на воинов великих европейских походов, ни на наемные войска Китайской империи, зачастую готовые продаться тому, кто больше заплатит. Люди Тэмуджина, объединенные под его властью, коневоды или овцеводы, пастухи-кочевники, когда это нужно, будут биться до последнего, защищая свой табун, свои пастбища и свои семьи. С какой-то стороны, это, таким образом, вооруженный народ. Всегда начеку, подобно воину, они чаще всего не расстаются с оружием, так как должны давать отпор угонщикам скота, вторжению на их территорию других родов или племен, ведущих кровную месть, или даже войскам, посланным против них крупными оседлыми государствами. Наступит день, когда Чингисхан сумеет их организовать, чтобы сделать из этих ««партизан», воюющих от случая к случаю, настоящих воинов, которых он поведет за собой на завоевание мира.
Глава VII
ВЛАСТЕЛИН МОНГОЛИИ
Тогда Чингис обратился к тартарам и к монголам, говоря им: «Это потому что у нас нет вождя, наши соседи наступают». В результате чего тартары и монголы избрали его вождем и полководцем.
Вождь, которого уважали и уже боялись, бесстрашный воин Тэмуджин понимал, что может расширить свою власть только за счет родов и племен, отказывающихся ему подчиниться. В 1202 году, меньше, чем через пять лет после избрания на ханство, он чувствует себя достаточно сильным, чтобы поставить татар на колени. Те же, потерпев большое поражение под ударами цзиньских войск и союза Тэмуджина с Тогрилом, сохраняли еще достаточно сил, чтобы подумывать о реванше. Но хан не дал им для этого времени: в битве, развернувшейся в устье реки Хал-ха, в месте, носившем название Dalan-Nemurges (Семьдесят Войлочных шуб), он разбил объединенные силы четырех татарских племен.
Хан призвал своих людей не поддаваться опьянению грабежа, пока враг не разгромлен окончательно. Но ни Алтан, ни Кучар, ни Даритай не поняли или не захотели понять. Хан не мог вынести такого проявления недисциплинированности: после боя он приказал отобрать у них добычу, но не казнил их, может быть, потому, что они были его родственниками. Униженные перед своими войсками, все трое вскоре организовали мятеж.
Среди добычи, которую делили между собой победители, были две красавицы-татарки, дочери одного из побежденных вождей. Тэмуджин нашел первую, Есугэн, в своем вкусе, и сделал ее своей наложницей; затем, обнаружив ее сестру Есуй, еще более очаровательную, он также взял ее в свой шатер. Об отношениях хана с женщинами известно мало, но, бесспорно, он любил их общество. Постоянное присутствие женщин вокруг монгольских вождей, которое объясняется их свободой в той же степени, что и существованием наложниц, отмечалось много раз, в частности Плано Карпини и Рубруком, оба описывают их удивительное безобразие!