— Ты это чего натворил?! Говори, злодей!
Мыкыта грозно двинулся на Акакия Акакиевича, которому почему-то было совсем не страшно. Тихим голосом, он промолвил:
— Отдай шинель, голубчик. Будь человеком. И пистолет верни. Ни к чему он теперь…
Мыкыта, достав из-под зипуна нечто длинное и острое, похожее на штык, яростно дышал, приближаясь, к отступающему чиновнику. Раздался пронзительный свист. К ним со всех ног, тряся колотушкой, бежал будочник.
— А ну стой, сволочь мухоблудная! Я вам покажу — беспорядки учинять!..
Акакий Акакиевич что есть мочи завопил:
— Грабют! Гра-а-аб-юют!
Мыкыта в недоумении обернулся на него, не понимая, кто кого грабит. Будочник налетел на разбойника и, одолев его в свирепой драке, скрутил Мыкыте руки сорванным второпях поясом. Посмотрев на Акакия Акакиевича, будочник, тяжело дыша, скороговоркой промолвил.
— Бегите, барин, до городового. Тут, неподалёку, околоток. Я покараулю покамест. Да долго не протяну, шельмец своей пикой поддел…
Только теперь Акакий Акакиевич заприметил тёмное, всё больше растекающееся пятно на шее так вовремя подвернувшегося будочника. Тот, сев в сугроб, пытался перетянуть рану шарфом. Акакий Акакиевич неспешно, как во сне, стащил шинель с безжизненного, словно чурбан, Фрола, прикрыл ею будочника, засим подошёл к Мыкыте, вытащил из-за пазухи пистолет, сложил его себе в карман.
— Торопитесь, барин, кровью же истеку, Христа ради умоляю...
Будочник не успел договорить. Он завалился на землю, рядом со своим супротивником. Мыкыта, изгибаясь словно червяк, пытался освободится от пут, да только ничего у него не ладилось.
— Эй. Барин! Барин. Поможи. Сыми путы. Детки у меня в деревне, шешнадцать штук. Ведь на каторгу пойду — все с голоду сгинут. Поможи. У тебя, небось, тоже детки есть… Деньги у меня немалые припасены. Тебе всё отдам. У Фрола, царствие ему небесное, тоже имелись… ты в карманах пошарь, обыщи. Только, допреж, освободи, не бери грех…
Акакий Акакиевич подошёл к Мыкыте. Оттащив его подальше от будочника, приказал:
— Ляг на живот, руки выше подыми. Сейчас распутаю, — Мыкыта быстро перекатился на брюхо, изогнув что было мочи связанные со спины руки. Во рту у титулярного советника снова запахло яйцом, а в глазах пошла плясать знакомая рябь. Акакий Акакиевич, подобрав Мыкытину пику, неумело, но сильно ткнул Мыкыту промеж лопаток, потом ещё раз и ещё. Очнулся он в сугробе, неподалёку от трёх тел. Светало. Редкие прохожие двигались вдалеке, у набережной Невы. Акакий Акакиевич поднялся, прикопал снегом пику, всю в крови и ошмётках, похожих на те, что покрывают колоды для разделки туш на рынках. Затем подошёл к Фролу, обшарив его карманы, раздобыл несколько мятых рублей, да кисет табаку. Мыкыте, из которого натекла целая лужа крови, засунул руку за пазуху, где наткнулся на гаманок, доверху набитый медью. — «За хлопоты и пережитый срам», — подумал Акакий Акакиевич и забрал гаманок себе. Будочника обыскивать постеснялся, лишь прикрыл ему замёрзшие очи и, прихватив свою шинель, отправился восвояси.
Весь следующий день Акакий Акакиевич провалялся в постели. К ночи во рту снова появился запах тухлых яиц, а когда зарябило в глазах, Акакий Акакиевич вошёл без стука в спальню к спящей хозяйке. Когда дело было сделано и дрожь немного унялась, Акакий Акакиевич обшарил каждый уголок её убогой комнатушки, разжившись двадцатью рублями. Он поглядел на кровать. Старуха не дышала, но глаза её были открыты. Видать, распахнулись, пока прижимал подушку. Хорошая она была, безобидная. Пожелав ей царствия небесного, Акакий Акакиевич, собрал свой нехитрый скарб, не забыв прихватить и то, что старухе никогда уж не понадобится. Завтра он съедет с квартиры и больше не вернётся в департамент. Тускло там, нет сердцу радости. Он насобирает денег, разживётся бричкой и отправится по городам и весям необъятной отчизны. Есть, есть теперь в его жизни великая услада, дюже прикипевшая к сердцу. Чистописание, каллиграфия, бумагамарательство — сущий вздор. Не тем он занимался все эти годы. Эх, обучиться бы заряжать пистолет. Ну, ничего. Наверстает, не упустит.