Губы гуляют по моему лицу, руки сжимают груди, его дыхание испариной оседает на мои щеках, ресницы ласкают его подбородок, что уже покрылся щетиной второго дня. Низ живота сладко тянет, наливаясь. В метре от нас Джорджи складывает перья в стол и снова садится вполоборота.
— Фредди… — зову я.
— Да, Т/И, — шепчет он, закрывая глаза.
— Я тебя обожаю, — я оставляю отпечаток зубов на его плече, чувствуя, как гуляют его бедра надо моими в медленных шлепках. Хлоп… хлоп…
— Я не пущу тебя на поле… Я не пущу тебя на завтрак… Это мое утро. Мое, поняла? — он выдыхает. Твердый ствол трется о клитор, я ощущаю его рельеф, и тянет простонать, как скрипка, выпустить это напряжение в звук. И я не удерживаюсь.
— А… а… а…
Джордж, что наблюдает издалека, откинувшись на стуле, вдруг дергается, трясет головой, словно хочет сбросить с себя остатки сна.
Я смотрю на лицо Фреда, сведенные в напряжении медные брови и тонкую складку на лбу. То и дело мелькают зубы, когда рельеф внутри заставляет его кривиться и шипеть от наслаждения. Я не верю, что это тот же самый однокурсник, что кидал едкие комментарии и издевательские шутки практически все наши школьные годы.
— Твоя упругость сводит меня с ума… — бесцветный звук, поданный из астрала.
— Двигайся, сладкий, продолжай, — я перебираю его волосы, жмурясь. — А-аа!
— Пищилочка ты моя, — комментирует Джордж, и я тоже слышу нежность. Я поворачиваю голову и вижу, как любимый встает и направляется к кровати, садится на край и смотрит с таким интересом, словно никогда не видел ранее, как брат заставляет меня извиваться под собой.
Мои колени согнуты, и Фредди входит без остатка, глубоко, выключая мозг и всё что у меня там в голове еще осталось. Я буквально чувствую, как пелена лежит на глазах, когда Джордж берет меня за свободную руку и целует, словно мы на балу.
От счастья хочется плакать, но похоть едва дает дышать. Брат наблюдает, словно хочет убедиться в качестве исполняемого действа. Я не знаю, когда он ушел из кровати, но знаю, что засыпала я, когда он обнимал меня сзади, упирая ягодицы в свой пах.
Классы уже заполняются учениками в скучной черно-белой форме, а мы здесь, среди смятых простыней, два капитана, что дерзили друг другу, сходим с ума. Он трахает меня, я свищу, как птица, ощущая как широкий член разминает все мои мышцы, раздвигает створки, проникает внутрь. Он разогревает мое тело, ему нравится этот неподготовленный заспанный материал, а вот Джорджи обычно любит в размятое, теплое. И я уже знаю их пристрастия. Моих ребят…
Фред выходит из меня, еще одна привычка: передышка, чтобы испытать все грани того, как он может меня брать, в последовательности. Он весь вспотел и блестит, как мрамор под Флорентийским солнцем. Такой красивый, что хочется тереться сосками об эту грудь, собирая влагу с золотистой, как луковичная кожура, кожи.
— А ты что смотришь? — я свожу колени, глядя на Джорджа с улыбкой.
— Не могу отнять тебя у него, он влюблен, — просто разводит руки Джорджи, поднимая уголки губ.
Я переползаю из своей позиции, как обнаженная кошка, на колени одетого младшего, сажусь верхом, беру в руки его узкое лицо.
— Обещай мне отобрать меня у него, слышишь? — мурлычу я, и целую его взасос, руки пробегают под футболку, и он идет мурашками от прохлады моих пальцев. Джо целуется совсем иначе. Как крепкий ореховый кофе.
Его руки обхватывают меня сзади, и я едва подавляю желание насадиться на него прямо сейчас. Это слишком быстро. Десерты не подают перед основным блюдом.
Я толкаю его в грудь, и Джордж падает на кровать. Руки сами бегут, словно проворные пауки, к молнии его джинс. Встав на четвереньки, я легонько целую головку его высвобожденного члена. Касаюсь, словно перышко, языком. Я должна видеть его мучения…
— Прикажи мне.
— Поласкай меня, малышка…
Я бегу язычком по головке, словно крыльями бабочки, губами увлажняю ствол.
— Обещай, что ты меня еще когда-нибудь за что-нибудь накажешь,— произношу я, а бедра сжимаются от истомы воспоминаний.
— Очень легко найти повод, Т/И, — хитро улыбается. И я, не в силах выдерживать этого взгляда, беру его весь и сосу, сосу неистово, отдавая всю свою любовь близнецу, и не сразу замечаю даже, как пристраивается сзади Фред, касается кончиком языка моей торчащей кверху попки, увлажняя дырочку для себя. Его язык просит меня расслабиться, напоминает, что моя роль лишь доверять, и я прогибаюсь ниже, приглашая старшего насладиться моим телом, как он любит, и как теперь люблю и я.
Идет туго, Фредди медленно погружается в меня по сантиметру, но я не ропчу, расставив колени пошире. Ласки сфинктера ни на что не похожи, особенно в исполнении дерзкого капитана. Момент первых пяти сантиметров самый чувственный, самый волнительный, и я выстанываю его имя, пафосно, необычно: Фредерик…
— Ты такая плохая, Т/Ф, — он погружает все глубже.
— Ужасная, — отрываюсь я еще на секунду от ствола Джорджа, не открывая от блаженства глаз.
— Я никогда не видел такой идеальной грязной испорченной куклы, — его пальцы впиваются в мои половинки.
Я насаживаюсь на член Джорджа губами, теряя контроль над собой, посасываю. Мальчик стонет, держа меня за волосы, как будто я хоть за какие-то барыши смогла бы сбежать. Его слегка соленый неповторимый вкус во рту. Когда я успела так влюбиться?
— Т/И, — выдавливает он, — продолжай, моя малышка, не останавливайся, котик…
И я филигранно работаю ртом, а Фред все движется в меня, наблюдая, как моя тощая девичья попка принимает его налитое копье. И вот наконец он целиком внутри. И мир снова правильный.
— Говори со мной, Т/И, скажи, что мне сделать, — он склоняется к моей голове, когда я под чувством давления все же ненадолго поднимаюсь на руках над Джорджем, что распластан, словно выброшенная на берег морская звезда, и примерно так же многословен.
— Поиздевайся над моей попкой, чтобы я могла сидеть, только вспоминая о тебе, — я усмехаюсь полушепотом, отведя голову в его сторону, за плечо. Фред возбужденно рычит, давая первый толчок, и я забываюсь от кайфа быть любимой игрушкой гриффиндорцев.
— Сучка…
Когда он ругается, я увлажняюсь как по свистку. И не только сегодня. Примерно с пятого курса. Было бы сложно играть за команду на метле, ведь он всегда так кричит на бестолочей с квоффлом.
Фредди туго скользит между моих булочек, напоминая каждую секунду, кто хозяин в эти семь двадцать пять утра четверга.
— Соси Джорджу, — командует он шелково, но Джордж, слегка оклемавшись, и сам поднимается на колени, а я могу остаться стоять на руках.
— Давай же, открывай ротик, моя ты наглая чирлидерша, — большим пальцем руки любимый нежно пробегает по моим губам, приоткрывая их, и вводит член в мой послушный рот, кладя вторую руку на золотисто-каштановые волосы.
На этой ноте кончилась вальяжность, и братья уже не сдерживаются, потому что не в состоянии. Наши утренние нежные ласки вдруг превращаются в неистовство. Они трахают меня так, как я того заслуживаю, с двух сторон заполняя мое тело. Уже едва держат колени, но я не сдамся так легко. Джордж подает бедрами вперед, впечатывает член внутри в мою щеку, вынимает, чтобы постучать по губам, насаживает снова, мой нос упирается в его живот, пока я работаю языком внутри. Трахая попку, Фред массирует клитор указательным пальцем спереди, но несильно, ведь никто не отменил любимые пытки на грани оргазма. Его пальцы ходят исключительно вокруг по розовой слизистой, что скользит, приглашая в себя чуть ниже.
— Я хочу ее, — слышится голос Джорджа сверху, и Фред вынимает аккуратно из попки свой набухший член, даруя мне последнюю ласку на выходе. Я всегда чувствую себя такой красивой, когда он это говорит…
Джордж мгновенно переворачивает меня на спину. И вот обе мои ноги разложены по мановению накачанных рук на плечах загонщика, хозяина положения, и такое впервые на нашей тройничковой практике. Я знаю, в этой позе будет мощно, тесно и развратно.