В дверях появилась Касимова.
— Можно к вам?
И Бабайкин поспешил закончить разговор:
— Так вот, доченька Сания, чтобы не случилось чего, я решил вам сказать заранее. Не обессудьте!
— Хорошо, дедушка, что вы так заботитесь. Конечно, ледоход на Каме начнется не по нашему календарному плану, но все-таки ведь можно примерно рассчитать?
— Можно. Я вам могу за день вперед сказать, когда начнется ледоход. Ладно, до свидания. Пожалуйста, уж не забудьте…
Бабайкин надел фуражку, направился к выходу. Сания проводила старика до самой двери.
— О чем хлопочет этот дед? — спросила Касимова.
— Очень интересный дед, Кадрия. Перед его приходом я сидела в растерянности, не зная, что делать. Впереди так много дел, что у меня иной раз опускаются руки. А вот пришел дед — и словно вдохнул в меня новые силы. Конечно, он не сказал мне ничего радостного. Наоборот, напомнил, что для меня скоро прибавятся новые большие хлопоты. И все-таки я от души благодарна ему. Знаете, за что?..
И Сания рассказала Касимовой, зачем приходил к ней Бабайкин.
— Да, — согласилась та, — если бы везде прислушивались к словам таких людей! Горы своротить можно!
— Ладно, перейдем к делу, — сказала Сания. — Вот, познакомьтесь. — Она протянула ей письмо из Совнаркома. И, ожидая, пока Касимова прочтет, замолкла.
9
Тихая беседа Сании с Касимовой длилась недолго. В комнате Раисы Лазаревны послышались крикливые голоса.
— Сама, сама нужна! — кричала женщина.
Голос показался Сании знакомым.
«Никак, опять Гашия?! Что случилось?»
Сания выглянула за дверь. Да, это была Гашия. Не успела Сания сказать слово, как Гашия бросилась ей на шею.
— Сания, милая! Сюенче! — Она не могла больше ничего выговорить и расплакалась. Обняв Санию, уткнулась мокрыми глазами ей в плечо.
Сания растерялась:
— Погоди, Гашия, что случилось?
Наконец Гашия выпустила ее из своих объятий. Она плакала и смелась.
— Как же не плакать, — сказала она, — сама сейчас заплачешь… Вот ведь… хи-хи!.. да куда же я, дуреха, подевала? — Всхлипывая, она искала что-то за пазухой, потом стала рыться в карманах.
Сания, Касимова и Раиса Лазаревна молча наблюдали, пока она найдет свою потерю.
— Ну куда же я спрятала, дуреха? — повторяла Гашия, ощупывая себя. — Не хотела никому показывать. Нет, нет, не могла я потерять…
Она пригнулась, подняла подолы трех юбок и вытащила из шерстяного чулка сложенное треугольником письмо.
— Вот оно! От Камиля письмо!..
Все вскрикнули:
— От Камиля?
— Камиль жив?!
Сания стояла бледная, недвижная. Она взяла в руки письмо, словно не веря себе. Взглянула на адрес. Да! Почерк Камиля! Указан и номер полевой почты. Его рукой написано: «От К. Ибрагимова». Сам и написал! Жив!..
Руки Сании задрожали и опустились. Обессилев, она села на ближайший из стульев.
Гашия нетерпеливо поглядывала, когда же Сания станет читать доставленное ею драгоценное письмо.
— Ну, разверни да прочитай, — не выдержала она, — Чего боишься, ведь сам тебе написал!
Как бы говоря «будь что будет», Сания развернула тетрадный листок, свернутый треугольником, и глаза ее побежали по строчкам.
«Сания, сердце мое! Спешу сообщить, что я жив, здоров, с нетерпением жду от тебя ответа. Дорогим моим Хасану и Розочке шлю горячий привет. Подробнее о себе напишу в следующем письме. Желаю вам всем здоровья, целую тысячу раз. Родным, знакомым и всем, кто обо мне спрашивает, передай от меня привет.
Сания, дорогая, жду письма! Еще раз целую.
Твой Камиль.
…марта 1942 г.»
Сания медленно подняла голову, Прижала письмо к груди и обернулась к притихшим женщинам со счастливой улыбкой:
— Камиль жив! От него всем, всем вам…
Она не смогла договорить и разрыдалась, не пряча своих слез, которые разом смыли горе, мучившее ее столько месяцев. Это были сладкие, счастливые слезы.
И все три женщины, глядя на нее, не могли удержать слез радости.
— Спасибо тебе, Гашия-джаным! — немного успокоившись, сказала Сания. — Ты принесла мне большую радость.
— Как же не радость! И мы за тебя рады!
— Для всех нас радость! — подтвердила Раиса Лазаревна.
Сания овладела собой. Спрятав письмо в карман, повернулась к Касимовой:
— Прости, я совсем забыла. У нас ведь дело.
— Ладно, можешь не спешить с этим, — ответила та. — На твоем месте я сейчас бы ушла домой. Разве можно думать о делах, когда получила такое письмо!