— Откровенно говоря, мы несколько поторопились. Прилетевший из Казани самолет все дело испортил.
— Как это испортил? Что испортил?
— То есть не испортил, конечно. Он помог нашему Ялантау. Спас хлеб от затопления. Но я рассуждаю с чисто юридической точки зрения.
— То есть?
Мухсинов поставил чернильницу на старое место и, выпрямившись, устремил зеленые глаза в упор на Башкирцева.
— Откровенно сказать, — заговорил он, повысив голос, — если бы не прилетел из Казани самолет, дело Бабайкина было бы дрянь. И вы не стали бы сейчас меня спрашивать: «За что арестовали?» Пожалуй, одним Бабайкиным еще не отделались бы. Пришлось бы заинтересоваться и теми, кто дал ход, мягко говоря, очень-очень сомнительному предложению какого-то безвестного Бабайкина.
Говоря все это, Мухсинов продолжал смотреть прямо в глаза Башкирцеву.
Башкирцев побледнел. «Дурак!» — хотелось ему крикнуть. Но сдержался.
— Я хочу знать, какие у вас основания подозревать в преступных намерениях Бабайкина? Мы его давно знаем.
На лице Мухсинова отразилось искреннее удивление.
— Если бы этот вопрос задала мне Ибрагимова, это было бы понятно. Но вы, товарищ Башкирцев, разве не видите? Что было бы, если бы не прилетели из Казани и не сбросили бомбы?..
— Но ведь прилетели же! Не случайно же это вышло!
— А могли и не прилететь? Или не успели бы прилететь?
Молчавшая до этого Сания решила вмешаться в разговор.
— Не понимаю, — сказала она срывающимся голосом, — как можно арестовать человека за несовершенное преступление? Даже не за преступление, а за несчастье, которое могло случиться, но не случилось. Опираясь только на какие-то беспочвенные подозрения…
Мухсинов покровительственно посмотрел на Санию и улыбнулся.
— Я сказал, что поторопились. А теперь…
— Если поторопились, извинитесь перед стариком и отпустите, — перебила его Сания.
— Э-хе-хе, товарищ Ибрагимова! Вы все еще не научились рассуждать с государственной точки зрения. А еще руководящий работник!
— Я вас не понимаю, товарищ Мухсинов. Как же я, по-вашему, рассуждаю?
— Как дочь учителя Самата.
Сания невольно покраснела. Ей вспомнился давно умерший отец — он жил в ее памяти как литературный образ из старых романов, самобытный просветитель, но совсем не революционер.
Да, учитель Самат не был революционером. Он мечтал о какой-то идеальной честности. А о политике был очень плохого мнения. «Политика — самое грязное дело человеческого рода», — говаривал он.
Что же хочет сказать Мухсинов? Откуда он знает о ее отце? Очевидно, он подробно исследовал биографию Сании. Ну и что же? Что тут страшного для Сании? И что плохого, если она дочь учителя Самата? Чем опорочен учитель Самат? Всю жизнь он служил народу, Старался обучать детей-татар русскому языку, дать им как можно больше знаний. Да, он не сумел подняться до уровня революционера и на многое смотрел ошибочно, но разве это удивительно для той эпохи?
— Товарищ Мухсинов, я все же не понимаю вас: что из того, что я дочь учителя Самата? Объясните.
— Человеку на руководящей должности нельзя быть излишне мягкосердечным, товарищ Ибрагимова, — наставительно сказал Мухсинов. — Надо смотреть на дело по-государственному.
— Вот как! Разве требование быть справедливым к людям противоречит коммунистическим взглядам?
— Если бы мы еще не арестовали Бабайкина — другое дело.
— Исправить ошибку никогда не поздно.
— Нет уж, поздновато! — возразил Мухсинов, снова повысив голос. — Судьба какого-то безвестного старика вас тревожит, а об авторитете Советской власти вы не думаете?
— Что это значит?
— Мы арестовали человека, а вы требуете: «Выпусти!» Да еще извинись! Это вам что, детская игра? Что после этого будет думать народ о прокуроре, о следственных органах? Все скажут: «Вот у нас, не разобравшись, хватают человека — и в тюрьму». Нет! Закон существует не только для тех, кто совершил преступление, но и для тех, кто собирался его совершить, но не сумел или не успел.
— А если он не думал его совершать?
— Даже если так… не страшно. По правде говоря, кто там разберется, где правда…
Сания возмутилась. Она вскочила с места и закричала:
— Товарищ Башкирцев! Если это так, я…
— Тсс!!
Башкирцев не дал ей продолжать. До сих пор внимательно слушавший спор, он тоже вскочил с места. Затем негромко, но твердо заговорил:
— Товарищ Мухсинов, вы тут здорово зарапортовались. Не смешивайте авторитет Советской власти, авторитет прокуратуры и следственных органов с авторитетом товарища Мухсинова или товарища Башкирцева, Это совсем разные вещи. Авторитет Советской власти можно сберечь, только соблюдая справедливость. Бабайкин не только не виноват, — наоборот, Бабайкин заслуживает награды. В результате его заботы об интересах народа и государства мы сейчас можем на пять-шесть дней раньше обычного погрузить баржу и отправить зерно, которое должно быть доставлено в колхозы к весеннему севу…