— Стой!
Павленко остановился. Замерла идущая за ним группа. Дозорный заметил двух солдат, тесно прижавшихся друг к другу. Оба в красноармейской форме. Один хромает, — видимо, ранен.
К ним подходит Павленко, вглядывается:
— Ибрагимов, ты?
— Товарищ комиссар…
Камиль не договорил. Обессилев, всей тяжестью повис на плече товарища. Подошедшие красноармейцы положили его на устланную мхом землю.
— А вы кто? — оглядел комиссар другого бойца.
— Беляев Яков! — вытянулся боец.
В группе его узнали:
— Ведь это наш Яков! Из третьего батальона!
— Почему отстали от батальона? — спросил комиссар.
Беляев подробно рассказал о том, как в бою, прикрывая отступающий полк, оказался один.
— Конечно, можно было выйти из-под огня противника и присоединиться к своим, — простодушно сказал он, — но я побоялся… Ведь приказа не было. Приказ-то, он, может, и был, только до меня не смогли довести. У меня позиция замечательная была. Меня не видать было, — наверно, забыли… Вот так. Приказа не было, поэтому я и побоялся оставить свою позицию.
— А остаться на вражеской стороне не побоялись?
Яков почувствовал, что комиссар задал вопрос неспроста, и улыбнулся.
— О чем разговор, товарищ комиссар? — сказал он, — Зачем я останусь на вражеской стороне? Я не такой.
— Узнаете этих товарищей?
— Вместе ехали.
Комиссар повернулся к бойцам отряда:
— Знаете этого бойца?
— Знаем, в пути познакомились, — усмехнулся один из бойцов. — Он все за дисциплину ратовал. Службист!
— А как оказался с вами Ибрагимов?
Беляев доложил, как, отрезанный от своих, он пробирался лесом, как заметил двух красноармейцев, выходивших к опушке. Он повернул к ним, но увидел двух немецких солдат и притаился. Один из красноармейцев с поднятыми руками пошел сдаваться, а другой выстрелил ему в спину. И Яков, не раздумывая, открыл огонь в сторону немецких солдат. Один из них сразу свалился, а другой закричал: «Партизан!» — и, прячась за можжевеловые кусты, убежал. Яков подошел к раненому бойцу. Это был Камиль.
— Надо бы помощь ему оказать, товарищ комиссар, у него тяжелое ранение.
— Хорошо, товарищ Беляев, — сказал комиссар, — поможем!
Сделали еще одни носилки и продолжали группой выбираться из окружения. Густой лес скрывал их.
Но вот лес стал редеть, все чаще стали попадаться березы и осины. Наконец открылась просторная поляна. Полоса еще не убранной ржи спускалась к маленькой речке. Две деревни виднелись на том берегу.
Отряд остановился в лесу. Раненых уложили на землю. Павленко развернул карту и подозвал Беляева.
— Садитесь, — предложил комиссар. — Зрение у вас хорошее, товарищ Беляев?
— Хорошо вижу, товарищ комиссар, трахомой не болел.
— Трахомой? — спросил удивленно комиссар. — А вы откуда?
— Из Чувашии. С трахомой в наших краях еще до сих пор не покончено.
— Так вы чуваш? А вас не отличишь от русского.
— И по-татарски говорить могу, товарищ комиссар.
Комиссар некоторое время помолчал, обдумывая что-то.
— Хорошо, — сказал он наконец, — смотрите сюда…
Они склонились над картой.
Через час Беляев, взяв с собой красноармейца, вышел в разведку. Им было поручено проверить деревни у речки, расспросить колхозников и найти надежных людей, чтобы пристроить у них раненых.
2
На берегу речки рос густой ольховник и разведчики решили через него пробраться к ближней деревне. Из предосторожности сделали круг по опушке леса. Там их никто не видел. В то же время ведущая в деревню дорога и заречные деревенские дома были у них перед глазами.
Речка оказалась неглубокой. Со звоном она бежала между замшелыми камнями, и почти в любом месте ее можно было перейти, не замочив ног.
Разведчики молча пробрались по тропинкам, вытоптанным стадом в ольховнике, и вышли на дорогу, которая буквально через сотню метров терялась в невысокой роще.
Беляев вдруг заметил двух мальчуганов, вышедших из рощи. Словно почувствовав, что за ними наблюдают, они остановились и тут же, повернув с дороги, пошли по опушке леса.
— Почему они пошли туда? — прошептал Беляев, — Видно, боятся ходить по открытой местности, как и мы с тобой… Пойдем-ка назад, перережем им дорогу.
Разведчики повернули назад и засели в кустах.
Мальчики не заставили долго ждать. Шедшему впереди мальцу с рыжими лохматыми волосами, в синей рубашке, заправленной в широкие брюки, было не больше десяти лет. Другому можно было дать двенадцать. Его рубашка, показавшаяся издали белой, оказалась полинявшей солдатской гимнастеркой. И на голове у него была побелевшая от солнца пилотка.