Я взмахнула рукой, отчего верхний край ракетки соприкоснулся с мячом, отбивая его. Мяч перелетел через сетку, влетев в пустое пространство на другой стороне, прежде чем вылететь за пределы корта, и... Дилан промахнулась. Толпа разразилась оглушительным шумом, раздались вопли, от которых сводило ноги, когда я огляделась и поняла, что все они кричали в мою честь.
– Гейм, сет, матч1 — Росси…
Я победила. Я победительница, благодаря синякам и напряженным, ноющим мышцам, ранним подъемам и пропущенным вечеринкам с друзьями и всему тому, что я пропустила. Это было ради этого. Я стала чемпионкой турниров Большого шлема.
Наконец-то я это сделала.
Я попыталась отдышаться, подавляя эмоции, облегчение накрыло меня подобно приливной волне. Спотыкаясь, я добралась до сетки, протягивая руку, чтобы пожать ее Дилан. Она обхватила мою потную ладонь, больно сжав пальцами мою и без того больную руку. Я поморщилась от боли, но ее пристальный взгляд только больше прожигал меня.
Дилан дернула мою руку, притягивая меня ближе к себе. Со стороны это могло бы показаться объятием, но это было совсем не так, потому что после утомительного матча у нее был гораздо больший запас сил, чем у меня.
Среди оглушительных приветствий ее слова были почти неразборчивы, но, приблизив губы к моему уху, она усмехнулась:
— Запомни это чувство, Скотти. Оно не будет длиться вечно.
Она отвернулась, пропуская меня к толпе, когда официальные лица подошли ко мне с поздравлениями. Этот момент, очевидно, остался незамеченным, когда Дилан произнесла свою речь, получив награду за втрое место и поблагодарила всех с поверженным лицом. Ее слова продолжали крутиться у меня в голове, и, несмотря на победу, дискомфорт поселился у меня внутри.
Когда мои пальцы коснулись холодного полированного серебра тарелки «Винус Роузвотэр»2, момент полностью окутал меня. Облегчение нахлынуло на меня, когда я вспомнила каждый раз, когда подумывала о том, чтобы бросить теннис, даже всего несколько месяцев назад, после того, как получила травму колена и резко прекратила тренировки. Я была уверена, что не приду в форму несколько месяцев.
Высоко держа тарелку, когда вокруг меня засверкали вспышки камер, я снова посмотрела на своего отца. Его глаза были устремлены на меня, на его губах играла теплая улыбка, он вытирал глаза руками. Я чувствовала, как его гордость распространяется на меня, наконец-то, я могу считать себя равной ему. Продолжением его наследия. Он обучал меня последние десятилетие, и теперь его труд окупился.
Весь этот успех, слава этой победы были связаны с его поддержкой и наследием. С пяти лет, когда только начались мои тренировки, он просыпался в четыре утра, готовил завтрак и делал упражнения. Он собрал команду экспертов, убедившись, что в моем распоряжении лучшие ресурсы. Его самоотверженность соответствовала моей, если не превосходила ее, и он неустанно работал, разделяя мои мечты о победе и вкладывая душу в каждый шаг нашего восхождения на спортивный Олимп.
Остальная часть церемонии прошла в блаженной дымке шампанского и праздника. Толпа загудела, когда я подняла тарелку над головой, прошлась по корту и погрузилась в реальность происходящего. Гнетущая летняя жара рассеялась вместе с прохладным ветром, когда мы, наконец, вошли внутрь, окруженные моей командой и взволнованной прессой.
К моменту захода теплого летнего солнца, мной овладело чувство усталости после нескольких недель неустанных соревнований. Я рано отправилась в дом, в котором все еще жила со своим отцом. Было бы неплохо расставить личные границы, но поскольку мы тренировались вместе каждое утро, не имело смысла жить порознь.
С тех пор как в прошлом году мне исполнилось двадцать два, я переехала в домик у бассейна, что дало мне некоторую независимость и пространство, которое я могла назвать своим, но мне все равно приходилось проходить через главный дом, чтобы куда-то отправиться.
Пока я бродила по коридорам, направляясь в сад, из кухни донесся шум. Я на мгновение остановилась, прежде чем раздался знакомый голос.
— Мы должны сказать ей, — сказал Джон, правая рука моего отца. Он присоединился к нашей команде несколько лет назад и часто заменял моего отца на тренировках.
Я осторожно подошла, бесшумно приближаясь к кухне, подозрение росло у меня в животе. Когда отец ответил, подозрение переросло в полноценный страх.
— Ей не обязательно знать.
Предчувствие пробежало по венам, когда раздался несогласный голос Джона.
— Я не согласен с тем, что ты делаешь. Это ее тело, и ты рискуешь всем, ради чего она работала.
— Цель оправдывает средства. Все, что я делал последние тринадцать лет, было ради ее карьеры. Не ради того, чтобы сидеть сложа руки и смотреть, как она промахивается.
Осознание пришло, когда тяжесть их разговора повисла в воздухе, оставив меня на грани, переполненную тревогой и страхом. Вопросы заполнили мой разум, пока я пыталась разгадать загадочный смысл, скрытый в их словах. Они, должно быть, говорили обо мне, верно?
Я не уверена, было ли это из-за нескольких бокалов шампанского, которые я выпила на пустой желудок, или же я правильно расслышала. Я подкралась ближе, держась в тени, и заглянула на кухню.
Между Джоном и отцом было напряженное противостояние, их разделял широкий мраморный стол. Папа стоял ко мне спиной, так что я могла видеть напряжение, запечатленное на лице Джона. Папин голос, пронизанный угрозой, снова прорезал воздух:
— Я прекрасно понимаю, что поставлено на карту: мое имя, наследие, которое она продолжает. Я рискую не меньше, чем она.
Голос Джона дрожал от смеси сожаления и настойчивости, когда он попытался вмешаться, но слова застряли у него в горле.
— Маттео, я...
Внезапно мне показалось, что с меня хватит. Отчаяние царапнуло меня по коже, когда я шагнула вперед, входя на кухню с вновь обретенной решимостью. Затуманенные глаза Джона расширились от удивления, когда они встретились с моими. Он вздрогнул, медленно отходя от стола.
— О чем вы говорите? — спросила я.
Отец медленно повернулся ко мне лицом. В его пристальном взгляде, затененном тьмой, таилась тревожащая напряженность. С рассчитанным спокойствием он сказал:
— Ничего страшного. Иди поспи. Ты не отказывала себе в алкоголе.
Его слова, смешанные с легким пренебрежением, только подпитали пылающую во мне решимость.
— Папа, о чем вы говорили? — спросила еще раз дрожащим голосом. Но по мере того, как воздух в комнате становился тяжелым от невысказанных истин, я стояла на своем. Отчаянно нуждаясь в ответах, я повернулась к Джону, мой пристальный взгляд был прикован к нему, молча умоляя.