Мой самоконтроль лопнул, когда я встал напротив того места, где она сидела. Она выпрямилась, ее тело напряглось, словно застигнутое врасплох этим движением.
— Скотти, ты призналась во всем. Ты призналась в том, что натворила, — начал я. Мы стояли лицом к лицу, ее глаза смотрели в мои, прежде чем опустить взгляд туда, где ее руки нервно тянулись друг к другу, ее нервы сдали. С опаской я протянул руку, мои пальцы приподняли ее мягкий подбородок, чтобы она встретилась со мной взглядом. Прядь светлых волос упала ей на лицо, и я заправил мягкую золотистую прядь ей за ухо, чтобы ее веснушчатое лицо оставалось открытым.
— Я не знаю, что произошло, — продолжил я, — но теперь я знаю тебя. И я знаю, что могу доверять тебе. И как товарищ по команде, и как друг. —Слово «друг» казалось неправильным, как будто оно было недостаточно большим, чтобы охватить все, что я чувствовал к ней, но это было единственное определение, которое я мог придумать. Не у многих людей хватило бы смелости взять на себя ответственность за то, что они сделали, но ты смогла. Я горжусь тобой за это. И я клянусь, я не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то работал так усердно, как ты. — Комок в моем горле снова появился, и, несмотря ни на что, я не мог проглотить его, когда выплеснулась правда, как будто меня порезали лезвием, рана была глубокой и острой, и теперь я не мог остановить кровотечение. Она должна была знать. Она должна была увидеть.
— Я наблюдал за тобой все эти недели, — продолжил я. — Теперь я понимаю, почему Джон так сильно верил в тебя после всего случившегося. Его карьера рухнула после того, как ты призналась, и я не мог понять, как после этого он вообще мог доверять тебе. Но он верил, что ты изменилась, и... и я тоже. Ты предана делу, ты работаешь усерднее, чем кто-либо другой здесь.
Воздух был полон напряжения, пока я не сводил с нее глаз, желая убедиться, что она знает, что я искренен в каждом сказанном мной слове. Через мгновение, чтобы взять себя в руки, мои губы растянулись в легкой улыбке, пытаясь снять с нас напряжение.
— Я не уверен, как такой старик, как я, сможет продолжать в том же духе.
Она усмехнулась, часть прежнего игривого блеска вернулась в ее глаза.
— Ты не такой старый.
Моя улыбка стала шире.
— Так ты признаешь это?
Она наклонила голову, глядя на меня сквозь густые ресницы.
— Не будь слишком самоуверенным, Котас.
Моя фамилия на ее языке – еще ни у кого она не звучало так приятно.
— Я бы не посмел, Синклер, — ответил я, и ее улыбка стала шире от моих слов. Я на мгновение растерялся, уставившись на нее, забыв, что хотел сказать, но быстрый взгляд через плечо напомнил мне об этом.
— Дай им шанс узнать тебя получше. Перестань прятаться. Последние два года ты провела в бегах, тебе не кажется, что пора остановиться? — Спросил я, наблюдая, как она отвела взгляд от моего, тихий вздох сорвался с ее губ.
— С каких это пор ты стал таким убедительным? — пробормотала она, качая головой. Гордость переполняла меня. Это моя храбрая девочка.
Я смеялся себе под нос, не в силах оторваться от нее ни на секунду.
— Наверное, примерно в то же время, когда Джон убедил меня начать играть с тобой.
Смех вырвался у нее на одном дыхании, и когда она снова посмотрела на меня, ее обычная маска уверенности была восстановлена. Она выглядела готовой к битве, на ее губах играла понимающая ухмылка.
— Ты идешь? — Спросил я, ожидая от нее ответа.
Сделав глубокий вдох, она кивнула, прежде чем выйти со мной в сад, готовая к битве. И пока я смотрел, как она уходит, чувствуя уверенность в ее походке, я понял, что все, на что Инес и Хенрик – даже Дилан – намекали о нас, в конце концов, может быть не так уж далеко от истины.
20 Скотти
Final Girl – CHVRCHES
В плане Нико научить меня играть была одна фундаментальная проблема: за садовым столом было всего четыре места.
Сначала он предложил помогать мне, стоя у меня за спиной. Совершенно разумное решение, с которым я спорила. Никто не отнимает место у другого человека, не поспорив об этом. Я предложила посидеть на земле или даже пойти поискать другой стул, может быть, перетащить из столовой. Затем, с самодовольной улыбкой, которую я не совсем поняла, вмешалась Инес.
— Почему бы тебе не посидеть на коленях у Нико? — так невинно предложила она.
И почему бы мне не посидесть на Нико? Разве это не самая странная вещь в мире — удобное устроиться на коленях у товарища по команде? Может быть, все дело было в том, как он посмотрел на меня на кухне, когда говорил, что доверяет мне, в том, как его пальцы убрали мои волосы за ухо. Может быть, дело было в том, что мне это слишком сильно нравилось.
Так я и оказалась на коленях у Нико, как будто это было обычным делом в присутствии других людей. Как будто для нас это было обычным делом.
Он разложил карты перед нами, объясняя, как следует вести игру, в то время как его голова лежала у меня на плече, а грудь прижималась к моему боку.
— Если ты посмотришь на карты, — пробормотал он мне на ухо, пытаясь сохранить нашу комбинацию в секрете от всех остальных участников игры. Его дыхание обжигало мою шею, и мне пришлось подавить дрожь, пробежавшую по спине. — Ты увидишь, что у нас стрит8. — Его палец щелкнул по уголкам двух карт, которые он держал в руках.
Я кивнула, пока он продолжал шепотом объяснять правила. Мне пришлось остановить себя от того, чтобы ерзать, извиваться и впиваться в его колени своими бедрами. Это было чертовски неловко, и меня каким-то образом убедили согласиться на это.
— Я разыграю эту комбинацию, объясню, и ты сможешь разыграть следующую, — сказал он слегка хриплым голосом.
— Конечно. — Мои слова были полны опасений, я пыталась свести контакт к минимуму, чтобы снова не зацикливаться на том, как хорошо ощущать его тело рядом с моим. Упругие мышцы его торса, твердость ног. Даже если я не осмеливалась слишком пристально вглядываться в его лицо, было невозможно не заметить, насколько хорошо он выглядел. Длинные ресницы обрамляли серые глаза, теперь, когда я была так близко к нему, было видно кольцо цвета морской волны вокруг радужки, а подбородок был таким острым, что врезался в мою память и вызвал желание провести по нему пальцем, ощутить грубый край его щетины на своей коже.