— Ну и что? — Взволнованно огрызнулся я в ответ, мои кроссовки шаркали по ярко освещенному корту, пока я расхаживал взад-вперед. — Становится тяжело, и если ты не можешь выкрутиться, ты умываешь руки? По этой причине ты потеряла последние два года? — Она напряглась, и я понял, что мои слова попали в цель. — Думаю, да.
Я проигнорировал скручивание в животе, которое говорило мне, что это неправильно, отбросил желание встать на колени и умолять ее остаться, если не ради себя, то эгоистично ради меня. За эти недели я смог увидеть перемены в себе, почувствовать их в своем теле. Присутствие Скотти зажгло мой мир. Хорошо это было или плохо, мне было все равно, я просто хотел, чтобы она несла спички.
— Знаешь, я уже начал думать, что неправильно тебя понял. — Я не мог удержаться от того, чтобы еще больше все запутать, злясь, что она вот так сдалась. Она все бросит? Уйдет по «личным причинам»? — Я думал, ты сильнее этого. Но вот ты здесь, уходишь, потому что стало немного тяжеловато.
— Немного тяжеловато? — усмехнулась она. — Ты хоть понимаешь, через какое дерьмо я прохожу ежедневно? От таблоидов до Дилан, а теперь и ты. Я даже не сделала ничего плохого!
— Мир и так считает тебя обманщицей, а теперь ты хочешь, чтобы они еще считали тебя лодырем?
— Нико. Просто прекрати! — крикнула она, но я, как последний придурок, проигнорировал ее.
— Тогда почему ты уходишь? Почему ты снова все бросаешь? Почему ты бежишь...
— Это не моя вина. — Она сказала, обрывая меня, но то, что вырвалось наружу, было неожиданным. — Я даже не знала, что это происходит.
Я застыл на месте.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я этого не делала. — Ее губы дрожали, когда она говорила. Даже в ночной тишине казалось, что плеск ближайших волн о песок был громче ее голоса. Но она продолжала смотреть прямо на меня своими пронзительными голубыми глазами, удерживая мое внимание, пока я пытался сложить кусочки головоломки вместе.
— Ты хочешь сказать, что и тогда результат был неверный? — Спросил я, пытаясь понять смысл ее слов. Казалось маловероятным, что они ошиблись дважды. Конечно, она не стала бы просто признавать ошибку. В конце концов, она лично призналась в жульничестве. Я почти ощущал неловкость и напряжение, повисшие между нами, солоноватый привкус, который задержался на языке.
Она покачала головой, распущенные светлые волосы колыхнулись в такт движению, когда лунный свет осветил морщинки беспокойства, прорезавшие ее лоб. Мои мышцы были так напряжены от разочарования, и я был на исходе своего терпения, ожидая, когда она скажет мне правду.
Но вместо этого я постарался подавить это чувство, улучив минуту, чтобы подумать, насколько это было тяжело для нее. Ее грудь отчаянно вздымалась в поисках полного глотка воздуха, пальцы пробежались по волосам, убирая золотистые пряди с лица за уши, только для того, чтобы ветер свел на нет всю ее работу. Какой прекрасный беспорядок.
Я сделал шаг вперед и сократил расстояние между нами. Когда ее взгляд встретился с моим, моя левая рука вытянулась, кончики пальцев нашли изящную линию ее подбородка. Приподняв ее лицо, она наклонилась навстречу моему прикосновению, мои пальцы скользнули ниже ее уха, а большой палец погладил мягкую бархатистую кожу ее щеки.
Была одна-единственная мысль, которая закрепилась в моем мозгу. Новая отчаянная слабость — желание понять ее.
— Расскажи мне, пожалуйста. — Мой голос был дрожащей мольбой, невысказанной сделкой: что бы она ни сказала, я поверю ей. — Расскажи мне, что произошло.
— Мой отец, я имею в виду, Маттео... —начала Скотти, но осеклась, когда ее слова вырвались сами собой. Она снова отвела взгляд, ее голубые глаза блестели от слез, когда она запиналась, пытаясь подобрать слова. Пытаясь найти в себе силы.
После того, как Скотти призналась, было легко поверить, что он отвернулся от нее. Его наследие, теперь запятнанное. Оно было его движущей силой все эти годы. Он действительно вышвырнул ее? Может у них был какой-нибудь спор. Ее спина выпрямилась, руки на мгновение упали по бокам, прежде чем их ладони снова встретились, пальцы переплелись, как будто, как бы она ни старалась, беспокойство не могло позволить ей оставаться неподвижной. Она глубоко вздохнула, ее розовые губы сжались, прежде чем она зажала нижнюю губку между зубами, и, наконец, секрет, который она хранила от всего мира, выплеснулся наружу.
— Он накачал меня наркотиками.
Мой большой палец остановился посреди поглаживания, мое тело застыло, когда я пошатнулся от шока от признания. Мои глаза искали на ее лице хоть какой-нибудь признак юмора, ждали, что ее губы изогнутся в игривой улыбке и скажут мне, что она пошутила. Но она этого не сделала. И мое сердце разбилось вдребезги.
— Несколько месяцев я понятия не имела. Мой родной отец. — Ее голос дрожал, как будто она вспоминала кошмарный сон.
Волна гортанного ужаса захлестнула меня, по рукам побежали мурашки.
— Ты расскажешь мне, что случилось? Пожалуйста?
Ее взгляд задержался на мне, как будто ей нужно было, чтобы я знал, увидел, что она все еще говорит правду.
— Он подсыпал мне в протеиновые коктейли. Я получила травму на Открытом чемпионате Франции перед Уимблдоном. Было сомнительно, что я восстановлюсь вовремя. Но они продолжали тренировать меня, и восстановление должно было быть тяжелее, но этого не произошло. Я не знала, что он это сделал, пока не вернулась домой после Уимблдона.
Она обхватила себя руками и задрожала от прохладного ветерка, доносившего аромат соленого моря. Я мог видеть, как с нее свалился груз, когда ее плечи расправились, выражение лица стало более расслабленным, но все еще с оттенком беспокойства, что я могу ей не поверить.
Я снова и снова прокручивал в голове ее слова, пытаясь понять, что ей пришлось пережить. Она уничтожила себя, свою карьеру, всю свою чертову жизнь, и все это для того, чтобы оказаться подальше от него. Вопросы разрывали меня на части, но они были ничем по сравнению с огненной яростью, которая вновь разгорелась у меня внутри. Пламя, раскалившееся добела, когда почти первобытный инстинкт вцепился в меня когтями.
— Как ты узнала? — Спросил я, желая знать. Желая знать все. Она прикусила нижнюю губу, и я надавил сильнее. — Скотти, помоги мне понять.