Она тяжело вздохнула.
— Я вернулась домой с вечеринки после Уимблдона и случайно услышала, как Джон и Маттео говорили об этом на кухне. Больше похоже на ссору из-за этого. И я...
— Джон был там? — Я покраснел. Конечно, Джон был там. Тогда он был ее тренером, он должен был знать. И даже если он не знал, на нем лежала ответственность заботиться о ней, обеспечивать ее безопасность. Вместо этого ею воспользовались. И теперь, когда эти фальшивые результаты просочились в прессу, когда он пусто пообещал защитить ее, все повторялось снова. С кипящими венами я был готов разорвать на части людей, которые подвели ее.
И имя Джона было первым в моем списке.
22 Нико
Easier Than Lying – Halsey
— Нико, подожди, — крикнула Скотти мне вслед, когда я ворвался на виллу. Я проигнорировал ее мольбы, сосредоточившись на поиске Джона, чтобы самому выяснить, какую роль он сыграл. Мы завернули за угол, и я чуть не налетел прямо на Елену.
— Ты знаешь, где Джон? — Спросил я ее, стиснув зубы, когда Скотти дотронулась до меня, одна рука держала за мое плечо, отстраняясь, в то время как другая рука скользнула в мою, наши ладони соединились. Ее прикосновение инстинктивно успокоило мои мышцы, но гнев все еще кипел во мне. Они причинили ей боль. Он причинил ей боль.
Он накачал меня наркотиками. Несколько месяцев я понятия не имела. Мой родной отец.
Елена подозрительно посмотрела на меня, оценивая мой гнев.
— Я думаю, он наверху, в своем кабинете, — ответила она, беспокойно переводя взгляд с меня на нее.
— Спасибо, — сказал я, направляясь к лестнице, моя рука выскользнула из руки Скотти.
— Что ты делаешь? — крикнула она мне вслед, но я только ускорил шаг, пытаясь опередить ее. Я едва мог смотреть на нее, не злясь.
Все эти годы она хранила этот секрет? Губила себя, чтобы сохранить его? В то время как часть меня умоляла узнать больше, тупая сторона просто хотела причинить боль тому, кто причинил ей боль.
Мое сердце бешено заколотилось, когда я протиснулся в дверь кабинета, Джон уже поднимался со своего стула, его глаза расширились от удивления при виде меня. Его рот открылся, но прежде чем он смог произнести хоть слово, я поднес сжатый кулак к его носу. Он упал спиной на книжный шкаф; его содержимое задрожало и рассыпалось вокруг нас. Схватив его за плечо одной рукой и прижав предплечье к его горлу другой, я впился взглядом в его потрясенное лицо.
— Как ты мог допустить, чтобы это случилось?
— Что? — Джон запнулся, на его лице отразились замешательство и страх. Его взгляд метнулся от меня к Скотти, стоявшей в дверях, ее руки были прижаты к бокам, глаза покраснели от слез.
— Как ты мог допустить, чтобы Скотти накачали наркотиками? — Я почти выдавил из себя слова «ее отцу». — Как ты мог помогать Маттео делать это с ней?
— Я этого не делал! Клянусь! — Он закричал. Я взглянул на Скотти, и она слегка кивнула мне, подтвердив, что он говорит правду.
— Когда? — Я продолжал настаивать на ответах, мой голос был твердым и непреклонным. — Когда ты узнал?
— Я... — он запнулся, и я нажала снова.
— Когда?
— В ту же ночь, что и Скотти.
— Чушь собачья, — выругался я. Такой наблюдательный человек, как Джон, не мог не заметить неестественную скорость выздоровления Скотти. Это была его чертова работа — замечать подобные вещи. — Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понимать, что ничто не сможет пройти мимо тебя. Когда?
Комната наполнилась напряжением, когда мы посмотрели друг другу в глаза.
Руки Джона дрожали, когда он пытался объясниться.
— Это правда. Когда я пришел домой, он крошил таблетки… Я не знал, что еще делать. — Его глаза забегали по комнате, ища хоть какой-нибудь признак прощения. — Я... я заметил, что она быстро поправляется, но режим ее тренировок был усилен. Я думал, что это может быть из-за диеты, даже возраста или генетики… Это было легко объяснить.
Я подержал.Джона так еще мгновение, изучая его. Гнев во мне вскипел из-за его предательства, заставляя меня снова наброситься на него. Но я сделал шаг назад и выпустил его из своих рук. Мой кипящий гнев достаточно остыл, чтобы я мог ясно мыслить.
— Ты должен был защищать ее.
Рука Джона поднялась к лицу, к тому месту, куда я его ударил, когда его взгляд опустился в пол, а голос звучал угрюмо, когда он заговорил.
— Я знаю.
— Ты позволил ему сделать это с ней.
Скотти перебила, сделав пару шагов в комнату.
— Это не его вина, Нико.
Мое сердце разорвалось надвое, когда я оценил ее внешность. Ее кожа была такой бледной, что казалась почти прозрачной, под покрасневшими глазами появились темные круги. Усталость, отразившаяся на ее лице, показывала, через что ей пришлось пройти.
Джон ответил за меня.
— Вполне моя.
Я сделал несколько шагов назад, подальше от них. Трясущимися руками я потер лицо. Но когда я закрыл глаза, все, что я мог видеть, это ее, стоящую в центре корта, уязвимую, с болью на душе. От этого мне захотелось кричать.
— Мне так жаль, что я подвел тебя, Скотти, — искренне сказал Джон. — Это преследует меня каждый божий день. Нико прав. Моей работой было защищать тебя, и я… Я позволил Маттео так с тобой поступить. Той ночью, когда ты вернулась домой, клянусь, именно тогда я все понял. Я думаю, он поленился с подготовкой, так как думал, что нас не будет дома. Я не собирался позволять этому продолжаться.
— Ты собирался мне рассказать? — Нерешительно спросила Скотти, крепко обхватив себя руками.
Джон глубоко вздохнул, все еще потирая лицо рукой от отвращения к самому себе.
— Я пытался убедить его рассказать тебе. Я бы не смог сохранить от тебя такой секрет, малышка.
Скотти кивнула, оценивающе переводя взгляд с Джона на меня.
— Ты закончил? Безопасно ли мне оставить вас двоих и принести ему немного льда для лица?
Я сглотнул, кивая. Мой голос был хриплым, почти обжигающим горло, когда я заговорил.
— Я закончил.
Она посмотрела на Джона, обменявшись безмолвным вопросом.
— Все в порядке. Нам с Нико, наверное, стоит поговорить, — ответил он, и с этими словами она выскользнула из комнаты, звук ее удаляющихся шагов эхом отдавался в выложенном плиткой холле. Постепенно напряжение в комнате начало рассеиваться, как туман, рассеянный солнечным светом.
— Полагаю, она тебе рассказала? — спросил он. Я кивнул в ответ, плюхаясь в кресло напротив письменного стола, чувствуя, как болят костяшки пальцев, а внутренности скручивает от чувства вины. Он провел рукой по волосам, морщась от боли, которая, казалось, исходила от его щеки.