Я колебалась, обдумывая ситуацию. Мы были друзьями, Джон и я. Конечно, он выматывал меня до предела во время тренировок. Но мы шутили, он выслушивал меня, если я жаловалась, и относился к моим болям серьезно, держа наготове пакет со льдом и немного аспирина.
— Ты не говорила, что он просил мне что-то передать.
— Ты не дала мне все рассказать, потому что ворвалась сюда и своровала… — она резко драматично вздохнула, — черное платье от Шанель 93-го года. Отдай его мне. — Она указала тонким пальцем на мою сумку. Я повернулась, платье выпало.
Черт, я надеялась, что она не заметит.
Неохотно я вытащила платье и протянула его ей. Она прижала тонкий материал к груди, прежде чем ее взгляд снова смягчился, а в голосе прозвучало беспокойство.
— Я думаю, тебе следует его выслушать.
— Почему? Ты знаешь, что они со мной сделали.
— Разве это не твой отец... — я оборвала ее, нахмурившись, прежде чем она поправила: — Маттео?
Я покачала головой, оглядывая беспорядок в комнате, одежду, разбросанную по всему полу.
— Я не уверена, — призналась я, волна тошноты прокатилась по животу при одной мысли об этом. Воспоминание о том, как кто-то, утверждавший, что любит меня, накачивал меня наркотикам в течение нескольких месяцев, все еще жило в памяти. Моя независимость исчезла, мое тело больше не принадлежало мне. Я провела бесчисленное количество часов на терапии, пытаясь исцелиться от травмы, однако до сих пор боролась с последствиями. Я все еще не уверена, хочу ли знать все подробности. Порой безопасней жить в неведении.
Мама молча прошла по комнате и устроилась на моей кровати. Нежным жестом она похлопала по месту рядом с собой, и я сдалась, опускаясь на матрас. Волна усталости накрыла меня, когда я инстинктивно прислонилась к ней, вдыхая запах ее дорогих духов. Без сомнения, Шанель.
— Знаешь, тебе не нужно убегать, — сказала она. — Твой папа не преследуют тебя.
Я подняла голову, бросив на нее взгляд «мы его так не называем», но она небрежно отмахнулась, прежде чем продолжить.
— Прошло почти два года. Я думаю, ты уже ясно дала понять, мотаясь по Европе, бросив свою карьеру в огонь, что не хочешь иметь с ним ничего общего.
— У меня такое чувство, что я жду, когда он появится на пороге и прикажет запереть меня обратно в клетку. — Слова были едва громче шепота, но все равно причиняли боль. Я не осознавала, насколько ограниченной была моя жизнь, пока не уехала. Как много в мире того, чем можно наслаждаться. Каково это — выпить больше одного бокала вина, съесть бургер и чипсы и после этого не чувствовать себя виноватой. Теперь, когда я была свободна, мысль о возвращении казалась огромным чудовищем, прячущимся в темноте, дразнящим меня одним своим присутствием.
— Он больше не устанавливает правила, Скотти. Ты командуешь и принимаешь решения. — Она подняла руку и нежно, успокаивающе погладила мои светлые волосы, прежде чем обнять и притянуть ближе. — Если ты хочешь сбежать в Париж, дай мне пять минут, и я соберу сумку. Девчачьи выходные в Городе огней. Мы вдвоем разнесем этот город в клочья.
Я слегка рассмеялась, подумав, что кому-то лучше предупредить Францию заранее.
— А как насчет твоего обеда в «Белламис»?
Она махнула рукой, отгоняя эту мысль.
— Мои друзья привыкли, что я отменяю встречи в последнюю минуту. И, кроме того, кому захочется обедать с группой бывших моделей? Они едва прикасаются к еде, которую заказывают.
— Нам следует как-нибудь обсудить твои предпочтения в еде. Я поражена, как ты справляешься.
Она ухмыльнулась, в ее голубых глазах блеснул озорной огонек. Темно-синий, с черными черточками. Такой же, как у меня.
— О, я-то ем. Я просто забочусь о том, чтобы это стоило каждой калории.
Прежде чем я успела закатить глаза в ответ на ее игривое замечание, звук дверного звонка пронзил воздух, и мое сердце пропустило удар. Я глубоко вздохнула, вспоминая слова матери.
Я устала убегать.
2 Скотти
Burn Alive – The Last Dinner Party
Джон Андерсон устроился на диване прямо напротив меня. Две дымящиеся чашки чая стояли на журнальном столике.
— Рад тебя видеть, Скотти. Ты хорошо выглядишь, — сказал Джон, и теплая улыбка прорезала едва заметные морщинки на его лице. Он выглядел почти так же, как и два года назад, с той же дружелюбной тонкогубой улыбкой и проницательным взглядом, его кожа теперь слегка обветрилась и потемнела от бесчисленных часов, проведенных на улице, наблюдая за бегущими по корту игроками.
— Спасибо, — это было все, что я смогла выдавить. С того момента, как я открыла дверь в особняк мамы и обнаружила его стоящим на тихой лондонской улице, в моей голове пронесся поток панических вопросов, заставивших погрузиться в необычную тишину.
— Вы давно в Лондоне? — спросила мама, входя в стильно обставленную гостиную, ставя между нами изящную тарелку с печеньем в шоколадной глазури, прежде чем сесть слева от меня.
— Неделю или около того. Я некоторое время работал в Испании.
— О, это объясняет загар, — заметила она с теплой улыбкой. — Вы там тренером работали?
Он наклонился вперед, присаживаясь на край дивана, взял кусочек сахара и опустил его в жидкость.
— Да, я работаю с Инес Коста с тех пор, как… — Он замолчал, словно осознав свои слова. Когда он продолжил, его откровение застало меня врасплох: — С тех пор, как меня уволили.
— Маттео уволил тебя? — спросила я по-прежнему тихим голосом.
Он кивнул, его мрачное выражение лица отражало серьезность ситуации.
— Сразу после того, как ты ушла.
— Мне очень жаль.
Улыбка нарушила его каменную сдержанность.
— Не стоит. Я уже собирался уходить, когда он сам это сделал. И поскольку он досрочно расторг мой контракт, я получил все деньги.
Я издала короткий, неловкий смешок, чувствуя, как напряжение в комнате растет по мере того, как разговор коснулся нас. Беспокойство в моем животе усилилось.
— Послушай, я знаю, что говорил это раньше, но клянусь, я не знал. Я вошел и застал его за измельчением таблеток для твоего коктейля, и не поверил тому, что это были просто добавки. Я бы никогда не сделал этого без твоего разрешения. Черт, я бы ушел, если бы в твой план тренировок входили запрещенные вещества. Вся тяжелая работа пошла бы насмарку из-за анализа крови.
Я подняла бровь, глядя на Джона, когда он осознал свою формулировку.
— Извини, я… я гордился тобой за то, что ты ушла от него. Это не ты жульничала, но все равно заплатила за последствия.