29 Нико
Lullabies – CHVRCHES
— Нико, какие изменения в игре вы заметили после выздоровления? — один из репортеров продвинулся вперед, держа телефон в руке, чтобы запечатлеть мои слова. Тишина в переполненном зале продолжалась, единственным звуком было непрерывное щелканье камеры, стремящейся запечатлеть каждое мгновение.
Я неловко поерзал на стуле под софитами пресс-конференции.
— Я… работал над техникой и ногам, доводя удары до совершенства. Мы также проделали большую работу над моей подачей, адаптировав стиль игры.
Джон, сидевший дальше за столом от меня, наклонился к микрофону:
— Выздоровление Нико было результатом совместных усилий. Помимо улучшения его подачи, мы также работали над разработкой более стратегического плана игры. Травма позволила нам пересмотреть его стиль игры, и я не сомневаюсь, что эти изменения сделают его более сильным соперником на предстоящем турнире.
Я кивнул Джону.
— Абсолютно точно.
Тихий смех наполнил комнату, снимая тугой узел у меня в животе. Мне никогда не нравились эти предсоревновательные пресс-конференции. Страх сказать что-то не то всегда брал верх, заставляя меня выглядеть сварливым, мямлящим идиотом. Журналист быстро поблагодарил его, прежде чем сесть обратно, когда сотни голосов призвали к вниманию, битва за утренний заголовок возобновилась.
Мы в Лондоне уже неделю. Время, которое должно было быть потрачено на подготовку и привыкание к летней погоде, превратилось в самый большой медиа-цирк, который я когда-либо видел. С того момента, как мы приземлились, фотографы преследовали нас со Скотти. Очевидно, «ЭЛИТ» начали свою кампанию, приуроченную к началу соревнований, и интернет снова заполонили предположения о том, что мы встречаемся.
Это была одна из самых сумбурных пресс-конференций, на которых я когда-либо присутствовал, журналисты дрались друг с другом в партере, пытаясь задать очередной вопрос. Из толпы был выбран победитель, и встал мужчина постарше. Мои губы сжались при виде логотипа «Daily Tea» на пропуске, который висел у него на шее.
— Скотти, — проворчал он, глядя на заметки в своих руках. — Что на тебе сегодня одето?
Я и остальные в комнате повернулись, чтобы посмотреть на Скотти, и увидели, что она закатывает глаза в ответ на очередной глупый и сексистский вопрос. Меня спрашивали о моем возвращении, тренировках и о том, что заставило меня захотеть вернуться в спорт. Ее же спрашивали об одежде или о том, пропускала ли она вечеринки и сожалеет ли о сожжении яхты. Джон отклонил этот вопрос прежде, чем она успела сказать хоть слово.
— Весенняя коллекция «ЭЛИТ». — Она вежливо улыбнулась, хотя я все еще мог прочесть гнев в ее глазах.
— Вам было бы интересно сделать еще одну совместную коллекцию с ними в будущем?
Ее улыбка дрогнула, и я задался вопросом, сколько еще у нас осталось времени, прежде чем мы сможем сбежать с этого безумия.
— Думаю, да.
Когда в комнате сразу же вернулся обычный шум, я наклонился к ней, положив одну руку на микрофон, а другую ей на плечо. Ее длинные светлые волосы упали на плечо, когда она наклонилась ко мне. Ее лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, впервые с той ночи на кухне мы были так близки.
Легкая дразнящая улыбка появилась на моих губах, когда я прошептал:
— Почему бы им не спросить тебя, какую марку нижнего белья ты носишь, и покончить с этим?
Она отстранилась с громким смехом, откинув голову назад и фыркнув, прежде чем вспомнила, сколько людей направили на нас камеры. Но на мгновение мне стало все равно. Все, что меня волновало, — это мгновенная радость в ее голубых глазах, изгиб ее розовых губ, звук ее смеха. Джон дал нам указание выглядеть дружелюбно, с намеком на тайные отношения. Скормить СМИ наживку, не сообщая им вообще ничего. Мне это не понравилось, но таков уж был договор.
— Последний вопрос, — сказал Джон в микрофон. — Этим двоим еще предстоит тренироваться.
Модератор кивнул, оглядывая группу, прежде чем выбрать одного мужчину. Высокий и худой, с глазами-бусинками. Холодок пробежал у меня по спине от его оценивающего взгляда.
Пока он говорил, воцарилась тишина.
— Нико, на протяжении всей своей карьеры ты очень четко высказывался о своем отношении к допингу в спорте. Изменилось ли оно с тех пор, как ты начал играть в паре, — он указал ручкой между мной и Скотти, — с ней?
От его слов во мне закипела горячая ярость, и я был почти готов накричать на него, когда краем глаза заметил, как Скотти напряглась, выпрямившись и опустив взгляд на стол. Эмоции утихли, она погасила ярость, подобно океанской волне, обрушивающейся на пляж, смывая его прочь.
— Без комментариев, — ответил за меня Джон, но я протянул руку, чтобы остановить его.
— Подожди, я бы на самом деле хотел ответить на этот вопрос.
Он подозрительно посмотрел на меня, безмолвно предупреждая.
Я обернулся, глядя на репортера, который все еще стоял. Некоторое время я смотрел на него, прежде чем ответить.
— Я всегда был яростным сторонником чистых, честных соревнований в теннисе. Ничего не изменилось, — начал я. — Важно помнить, что за каждым игроком стоит команда тренеров и вспомогательного персонала, которые играют решающую роль в нашей карьере. На спортсменов постоянно оказывается огромное давление, и не всегда легко найти правильный баланс между стремлением к совершенству и обеспечением нашего благополучия.
Я подумал о ее руке, которая теперь зажила и не нуждалась в лечении, однако воспоминание о том, как я нашел Скотти на том корте, оставалось свежо в памяти. Я вспомнил истории, которыми мы делились в тот вечер в Линдосе, о модных диетах и бургерах со вкусом свободы. Я думал о том, что сделал с ней ее отец; и что еще хуже, я думал о том, о чем она мне еще не рассказала.
— Я воочию убедился, как может размыться грань между жесткими тренировками и потенциальным вредом. Мое отношение к допингу не изменилось, но я также приверженец спорта без злоупотреблений и поддерживаю всех спортсменов, которые занимаются теннисом. Спасибо.
Зал взорвался вопросами, но я проигнорировал их. Мы все трое встали и вышли налево. Я не смотрел на толпу, и все же странный выкрикиваемый вопрос о том, встречаемся ли мы или спим вместе, достиг моего слуха. Я опустил голову, пока направлялся в пустой зал ожидания.