— Ну, как все прошло? — спросил я, когда дверь за нами со щелчком закрылась, и шум отеля снаружи мгновенно стих.
— На мой взгляд, все прошло хорошо. — Джон пожал плечами, оглядывая большую комнату, прежде чем его взгляд наткнулся на кофейник со свежим кофе, стоящий на тележке у двери. Наливая себе кружку, он посмотрел на меня. — Ты хорошо ответил на последний вопрос.
— Спасибо. — Я посмотрел на Скотти. Она ссутулилась, словно хотела свернуться калачиком из-за всех вопросов. Я проигнорировал желание обхватить ее руками и почувствовать биение ее сердца в груди. — Можем ли мы заранее одобрить вопросы в следующий раз, чтобы Скотти не пришлось иметь дело с таким количеством сексистского дерьма?
Джон кивнул.
— Возможно.
— Все в порядке, — сказала Скотти, усаживаясь на один из винтажных диванов. — Я привыкла к худшему. И я не хочу переходить на темную сторону, не вовремя чемпионата.
Мой ответ последовал незамедлительно, такая же реакция была каждый раз, когда она произносила эти слова слова.
— Тебе не нужно терпеть такое отношение. Эти вопросы не стоили твоего времени.
Я ненавидел их неуважение к ней и то, что она привыкла к подобному. Меня тошнило каждый раз, когда она закрывала на это глаза. Такое поведение журналистов стало настолько обыденным делом, что она даже больше не боролась с ними.
— Этого они от меня и ожидают, — ответила она почти безразличным голосом, но я видел раздражение в ее глазах от каждого вопроса. Все они подействовали на нее, медленно подтачивая уверенность в себе. Последнее, что нам было нужно, это чтобы она нервничала перед игрой. Это могло все испортить.
— Ну, им следовало ожидать большего, — проворчал я, поворачиваясь, чтобы еще немного походить. В комнате воцарилась тишина, единственным звуком было прихлебывание Джоном кофе.
— Я схожу за машиной, потом нам нужно ехать на тренировку, — сказал он, допивая напиток. Я кивнул в ответ, когда он выскользнул из комнаты.
Как только он исчез, взгляд Скотти метнулся ко мне, ее брови в замешательстве сошлись на переносице.
— Что ты там имел в виду? — спросила она, прежде чем повторить мои слова. — Про стирание грани между жесткими тренировками и потенциальным вредом.
— Именно то, что и сказал.
Ее розовые губы, сжатые вместе, выражали недовольство.
— Тебе не кажется, что твой ответ выдает слишком многое?
— Нет, я думаю, что он выдает достаточно.
— Нико. — Услышав свое имя, слетевшее с ее губ, я вспомнил о ночи на кухне: как она обвила мою талию ногами, притягивая меня к себе; как она шептала мое имя мне на ухо. — Это не твой секрет, ты не можешь его разглашать.
Я потер лицо руками, падая на диван напротив нее. Я наклонился вперед, упершись локтями в колени для опоры.
— Ты думаешь, я этого не знаю? Тебе не кажется, что подобные вещи напоминают мне, что ему сошло с рук? Что он сделал с тобой?
— Ты не можешь больше так намекать, — настаивала она. — Это слишком рискованно.
— Для этого уже слишком поздно. Вы оба здесь, все уже говорят об этом. — Из-за прессы и комментариев, которые я случайно уловил, взгляды всех были прикованы к Скотти. Люди с подозрением наблюдали за каждым ее движением. Никто ничего не говорил напрямую об этом до пресс-конференции, но я знал, что народ гудит от новостей о том, что они оба здесь.
Великий дуэт отца и дочери, скандал с наркотиками и размолвка. Все хотели знать, что произошло. Как дочь предала своего легендарного отца. Тем временем я знал правду, и она давила на меня все сильнее.
— Я знаю, я не глухая. В раздевалке на меня смотрят все игроки. Каждый второй вопрос касается прошлого или чего-нибудь еще, например, кто сегодня делал мне чертову прическу. Но, по крайней мере, на вопросы о красоте я могу ответить.
Она провела пальцами по волосам, убирая пряди с лица, обнажая выражение горя и стресса, запечатлевшееся на ее чертах. Я боролся с ней, потому что она привыкла бороться, но при этом брал ее проблему на себя и делал ее своей собственной, тем самым спасая. И все же мне требовалось научиться уважать ее желания и знать, когда она действительно нуждалась в моей помощи.
Я глубоко вздохнул, преодолевая расстояние между нами, чтобы взять ее за руку. Скотти вопросительно посмотрела на меня, как будто пыталась понять, каким будет мой следующий шаг. Не в силах скрыть удивление на ее лице, я сказал:
— Мне очень жаль.
— Я знаю, что ты желаешь мне добра, Нико. — Ее рука сжала мою, ее пальцы были такими нежными, несмотря на мозоли. — Но, пожалуйста, помни и о моих желаниях.
— Я так и сделаю, обещаю.
— Машина здесь. — Джон просунул голову в дверной проем, прежде чем так же быстро исчезнуть.
Мы оба вскочили на ноги, когда она выпустила мою руку; я сразу почувствовал себя опустошенно. Скотти направилась к двери, но я протянул руку и схватил ее за руку, привлекая внимание.
— Обещаю, больше на подобные вопросы я отвечать не буду. — Она понимающе кивнула. — Но если кто-нибудь тебе что-нибудь скажет, если кто-нибудь каким-либо образом причинит тебе боль, ты дашь мне знать.
Скотти вскинула бровь.
— Ты не сможешь победить их, Нико. Из-за тебя нас дисквалифицируют.
— Только не это, обещаю. — Я покачал головой. — Но если кто-то поведет себя грубо с тобой, сообщи мне. В ближайшие несколько недель по плану мы должны притворяться друзьями, но я не хочу тратить ни минуты своего времени на любезности с кем-то, кто не проявляет к тебе того уважения, которого ты заслуживаешь. — К тому времени, как я закончил, у меня пересохло в горле, но я не сводил с нее глаз, требуя ответа. — Обещаешь?
— Обещаю. А теперь пойдем, пока Джон не выделил лишний час для тренировки.
Я последовал за ней, оставаясь рядом, пока мы шли через оживленную стойку регистрации отеля. Там ждали несколько фотографов, проталкиваясь вперед, выкрикивая нам вопросы. Я полностью игнорировал их, вместо этого кружа вокруг Скотти, стараясь держать плечи шире и идти позади нее, защищая ее от их взглядов, насколько мог. Когда мы вышли на солнечную лондонскую улицу, один из репортеров подбежал ко мне, пытаясь протиснуться к Скотти. Я осторожно толкнул его, стараясь не сбить с ног, но соблюдая безопасную, уважительную дистанцию.
Когда мы подошли к машине, Джон уже устроился на переднем сиденье. Я наклонился над Скотти, слегка задев ее рукой, и открыл дверцу. Мир тут же замедлился, когда она посмотрела на меня.
— Спасибо, — одними губами сказала она мне, прежде чем забраться внутрь, и что-то первобытное поселилось у меня в животе от осознания того, что она защищена от тех, кто использует даже простой ее образ для своей выгоды.