— Хорошо, я попытаюсь.
Пухлая ручка легла на руку Анны.
— Спасибо, милочка.
Берил Данн трижды выходила замуж, а в шестидесятые годы занималась проституцией. За содержание борделя и получение с него дохода она отсидела полгода в тюрьме.
Анна вместе с Шелдоном обсудили, что можно сделать по просьбе Берил, учитывая, что Вернон Крамер вполне может оказаться отцом Тины.
— Передайте это в социальные службы и полицию по ее последнему месту жительства, вот и все, — сказал Шелдон. — Она могла уехать, куда ей заблагорассудится. Пусть заведут там дело об исчезновении человека, или матери самой придется подавать заявление.
Анна посмотрела на Брендона:
— По последнему месту жительства ее дети числятся в списке неблагополучных, надо ли удивляться, если этот подонок Крамер — отец ее ребенка. Мне это все очень не нравится. Тем более что Гейл пока не обналичила чек.
Шелдон вздохнул:
— Тревис, у нас здесь не служба пробации и не социальный отдел. Я уже сказал, пишите рапорт, копию направьте в местный участок. Если она исчезла, значит, неспроста.
Анна села за свой стол, написала рапорт и позвонила в полицейский участок по месту жительства Гейл. К ней подошел Гарри Блант:
— Переживаешь за нее?
— Переживаю. Трудно ведь смыться с тремя детьми на руках. А похоже, они сильно спешили.
— Деньги нужны будут — объявится, обычное дело. А может, ты из-за этого ее друга с дредами волнуешься?
— Меня беспокоит связь с Верноном Крамером. В смысле, Гейл говорила, что ей угрожали.
— Но он ведь сидит, Мерфи тоже, так что вряд ли они ее достанут. Если бы они были на свободе, то да. А сейчас…
По дороге домой Анна решила, что сегодня же расскажет обо всем Ленгтону, нечего больше откладывать.
К ее удивлению, дома его не оказалось. Записки Ленгтон не оставил, так что Анна не знала, куда он делся. В ее шкафу висели два его костюма и несколько рубашек. Она приняла душ, переоделась в халат и стала думать, что бы такого приготовить на ужин. Было уже начало девятого. Анна в кухне вынимала из посудомоечной машины тарелки, чего терпеть не могла и чего никогда не делал Ленгтон, и тут громко хлопнула входная дверь.
— Ты дома? — крикнул он.
— На кухне! — ответила она.
Он вошел — чисто выбритый, подстриженный, опять в спортивном костюме.
— А вот и я, — произнес Ленгтон с широкой улыбкой.
— Боже мой! Это по какому случаю?
Выходя из кухни, он на ходу ответил:
— Мне на комиссию.
Анна вышла вслед за ним:
— Когда?
— Завтра утром.
— Завтра?
— Ну да. Я записался еще на той неделе.
— А почему молчал?
— Я только сегодня узнал, какого числа, поэтому раньше говорить было все равно без толку. Может, назначали бы через неделю или через месяц.
— Но разве ты уже готов?
Ленгтон поставил руки на бедра:
— Был бы не готов, не подал бы заявление. Или я, по-твоему, не в форме?
— Нет, в форме, конечно, только ты уверен, что не спешишь?
— Уверен. Я хочу выйти на работу, да и страховки все равно больше не хватит.
Анна улыбнулась:
— Ну, раз считаешь, что пора… Кому и знать, как не тебе.
Он взял в руки ее лицо и поцеловал:
— Не волнуйся ты так. Я прекрасно понимаю, что делаю. Не пошел бы я туда, если бы хоть что-то было не так. — Он снова поцеловал ее и направился в спальню. — Думаю, в каком костюме лучше идти. Что скажешь?
Анна вернулась в кухню.
— Макароны отварю, — крикнула она и услышала, как зашумела вода в душе.
Анна покачала головой, недоумевая, как это, не сказав ей ни слова, он умудрился записаться на медицинскую комиссию. Она знала, что пройти ее будет непросто. Его будут тщательно обследовать на адекватность и психического, и физического состояния. Только после этого начальник медицинской службы вынесет заключение, может ли он возвращаться в строй.
Анна налила воды в кастрюлю, поставила ее на огонь, вынула банку помидоров, порезала лук, обжарила его вместе с помидорами, добавила чесноку и специй. Когда свежий Ленгтон вышел из душа, соус аппетитно булькал, а с макарон оставалось только слить воду.
Он поцеловал ее в щеку:
— Здорово пахнет.
Она с улыбкой обернулась:
— А ты здорово выглядишь.
— Я и чувствую себя здорово.
Ленгтон начал открывать бутылку вина. Анна уже почти забыла, как он, оказывается, красив. Он столько времени ходил патлатым и небритым и вот сегодня стал совсем таким Джимми, каким был раньше. Даже еще привлекательнее, потому что с выпивкой он почти завязал.