Льюис поднял глаза. Ленгтон сидел, опустив голову, и явно скучал.
Льюис все же продолжил:
— Так в теории, но на практике в этих общежитиях и реабилитационных центрах творится полный бардак, только никто не хочет в этом признаться. Сотрудников хронически не хватает, а тех, кто работает, разрывают на части. У нас тут целый список преступников, которые умудрились срезать свои электронные бирки и уйти. И вы не поверите: некоторые из этих условно освобожденных ездят отдыхать за границу! Они просто-напросто плюют на все правительственные постановления касательно правил пребывания под надзором. У сотрудников службы пробации уже ум за разум заходит.
Ленгтон зевнул. Льюис пошуршал страницами блокнота:
— Один из них сказал мне, что тысячи преступников — среди них и насильники, и вооруженные грабители — разгуливают на свободе и развлекаются себе на курортах, хотя формально они освобождены условно-досрочно и находятся под надзором, и, похоже, иностранные власти ничего об этом не знают! Мне жаловались, что проверять жильцов становится все труднее, потому что многие не говорят по-английски. Недавно прошла информация, что нелегальный иммигрант устроился на работу в службу безопасности Центрального уголовного суда, хотя он успел посидеть в тюрьме и его дважды депортировали! Он представил подложное свидетельство о рождении. Охранял ни много ни мало центральный вход здания, а ведь там постоянно идут суды над террористами…
— Давай уже ближе к делу! — рявкнул Ленгтон.
— Извините, шеф. Так вот, мы знаем, что Вернон Крамер скрывал Артура Мерфи у себя в комнате. В том же общежитии мы расспросили о Рашиде Барри. Нам сказали, что он дружит с одним из жильцов. Мы обнаружили также, что Рашид Барри значится в списке тех, кто посещал жильцов общежития в Хаунслоу: там живет еще один его друг, очень опасный психопат. Месяц назад он срезал свою бирку и пропал. У нас нет сведений о том, что Рашид Барри сидел в тюрьме, так что мы можем лишь предположить, что он ходил в общежитие к кому-то из знакомых. Ходил туда как к себе домой, когда ему вздумается. Похоже, он торговал наркотиками.
Майк Льюис сел. Ленгтон молча смотрел, как один из сотрудников записывает на доске новые имена и фамилии.
Подошла очередь Гарри Бланта.
— Я ездил в Хаунслоу с Майком. Я просто взбешен, потому что из тех работничков все надо прямо клещами вытягивать, так что я не стал тратить на них время, а поговорил с молодым парнем, который там на общественных работах. По-моему, он дал мне очень ценные сведения.
Ленгтон сидел, прикрыв лицо рукой. Анна видела, как он морщится от боли и все время потирает колено.
Гарри показал на доску:
— Парень рассказал мне, что был у них один человек, отбывал недолгий срок на общественных работах. По его словам, совсем чокнутый, все время талдычил, что имел дело с тысячами подложных документов — и паспортами, и разрешениями на работу, и визами. Звали его Клинтон, фамилия Каморра, похоже, он и есть этот самый психопат — ну, тот, о котором говорил Майк Льюис.
Ленгтон смотрел сейчас на Гарри и внимательно слушал.
Гарри продолжал:
— В двухтысячном году Клинтон Каморра был взят под стражу, его подозревали в переправке сюда к нам сотен нелегальных иммигрантов, в том числе детей, но его вовремя не депортировали — и вот теперь он на свободе! Ему дали четыре года за торговлю людьми и допрашивали в связи с ритуальным убийством мальчика шести или семи лет, тело которого нашли в мусорном баке на Риджентс-канале. После условно-досрочного освобождения его поселили в одном общежитии с Верноном Крамером, куда, как мы знаем, наведывался и Рашид Барри. Парень сказал, что Каморра живет в районе Пекэм или где-то поблизости. Я просмотрел его дело — там сказано, что первый раз он приехал в Англию в девяносто седьмом году и звали его Рашид Каморра.
Ленгтон покачал головой:
— С ума можно сойти. Сколько же у нас этих Рашидов?
— Возможно, имя ненастоящее. После суда Каморра получил четыре года, а судья потребовал его депортации в Нигерию!