— Если бы я хотел, чтобы это делала ты, я бы так и сказал! Полная дурость и, как ты выразилась, совершенно неэтичный способ так называемой помощи. Ты сорвалась с места, проводила беседу без надзора, без разрешения и притом еще наврала, что заболела, названивала в бригаду, узнавала, как они там продвигаются, а сама делала свое дело. Ты сама хочешь вести расследование. Так я понял? Ты что же, думаешь, что я уже совсем ничего не могу? Что с тобой, Анна? Это уже не в первый раз. Тогда ты легко отделалась, но сейчас я не уверен, что меня устроит объяснение, будто бы ты…
— Ты болен, — перебила она его.
— Не настолько, чтобы разрешить кому бы то ни было вести мое дело без согласования со мной!
Повисла пауза. Анна сидела, склонив голову.
— Я еще подумаю, что с тобой сделать, но вполне возможно, тебя отстранят.
— Я думала, никто не узнает.
Он вздохнул:
— Анна, иногда от твоей наивности у меня просто руки опускаются. Тебе кажется, что, если мы с тобой связаны, можно, значит, делать что заблагорассудится…
— Неправда.
— А что тогда правда?
Анна поднялась:
— Я боялась, что по личным причинам ты можешь выпустить дело из-под контроля. Я думала, что ты выходишь за рамки расследования и включаешь в него нападение на себя. Потом, когда тебе стало плохо, я очень сильно засомневалась, сможешь ли ты продолжить работу.
Ленгтон с улыбкой покачивал головой, как бы находясь в недоумении от ее слов, вдруг улыбка слетела с его лица и он прорычал:
— Ну и что же вы, детектив-инспектор Тревис, собирались делать дальше?
У Анны перехватило дыхание. Она несколько раз судорожно сглотнула, извинилась, вышла в кухню, выпила воды, а когда вернулась, увидела, что Ленгтон внимательно изучает ее заметки.
— Что вы собирались дальше делать, я вас спрашиваю?
Анна села:
— Я бы сделала все, чтобы тебе было хорошо.
Он хохотнул.
— Правда.
— Чушь! Хотела рапорт строчить, да? Чтобы меня с дела сняли. Почему правду не говоришь?
— Потому что я… потому что это не так.
Ленгтон вздохнул, снова потер колено.
— Ладно, не хочу я время на скандалы тратить. Что ты там такого нарыла, из-за чего надо было все правила нарушать?
Она протянула ему записную книжку:
— Эймон с Идрисом — родные братья. Идрис только потому раскрылся и это написал, что я сказала ему, будто бы Эймона заколдовали магией вуду. Только на это он хоть как-то прореагировал. Я ему наплела, будто была у колдуна вуду, который вроде бы вызвался помочь Эймону. Идрис на это клюнул и написал.
Ленгтон прочитал каракули и отложил блокнот.
— Идрис и сам боится вуду, в тюрьме он ни с кем не разговаривает и весь дрожит, как бы кто-нибудь не узнал, что мы с ним встречались. Его никто не навещает, а во время отдыха он не выходит из камеры. Я попросила его как-нибудь показать мне, что он узнает имена, которые я ему называла; он отреагировал, когда я упомянула Сикерта, Рашида и Каморру. Думаю, если мы сумеем как-то помочь его брату, он сдержит слово и заговорит.
Ленгтон кивнул:
— И как же, по-твоему, нам это сделать?
— По вуду полно специалистов. Свяжемся с ними, посмотрим, сумеют ли они выйти на контакт с Эймоном. Если он еще жив, попробуем что-нибудь — может даже, организуем встречу с Идрисом, заберем Идриса из тюрьмы.
Ленгтон потер переносицу.
— Если сможем, — торопливо добавила она.
— Только если он жив, — сказал Ленгтон. — Его пробуют кормить внутривенно, но он не дает. Язык хотел себе откусить.
Анна смотрела на Ленгтона:
— Что ты будешь делать?
— С тобой? — тихо произнес он, не двигаясь.
— Нет, с Идрисом. Я уверена, что он что-то знает, и если по-другому от него ничего не добиться, то нам нужно шевелиться.
Ленгтон схватился за подлокотник дивана и тяжело поднялся, стиснув зубы. Было видно, до чего ему больно.
— Я что-нибудь организую.
— Отлично! Поесть хочешь?
— Нет. Поспать надо. Пойду к себе.
Анна дошла с ним до двери.
— А я как? — спросила она.
Он обернулся и положил руку ей на плечо:
— А ты, Тревис, набирайся терпения. Я еще ничего не решил, но все равно рапорт писать придется — сама знаешь.
Она отступила:
— Мне тогда что же, писать рапорт о том, что ты еще страдаешь от…
Он крепко сжал ее плечо:
— Не надо со мной торговаться. Ты скажи спасибо, что я не успел тебя из дела выкинуть. Притормозил — в память о том, что между нами было, но с сегодняшнего дня веди себя как положено, или я тебя отстраняю к чертовой матери, ясно?
Она почувствовала, как пальцы вцепились в ее плечо мертвой хваткой, и ответила: