Они замолчали и почти не разговаривали всю дорогу до Чокфарма. Все стены испещряли граффити, и, хотя было заметно, что муниципалитет предпринимает попытки навести порядок, кругом присутствовали следы запустения. Над дорожками, ведущими к дверям, на веревках сушилось белье: идя к квартире сорок один, Анна с Майком Льюисом то и дело наклонялись.
— Так, здесь снимает жилье некая Дора Родс. Сейчас по этому адресу она числится, но сколько здесь человек сменилось, один бог знает.
— А ты ведь разговаривал с ней?
— Да, она пришла в участок, опознала Карли Энн. У самой семьи нет. Она заведует местным общественным центром.
— Необычная соседка для проститутки.
— Уж поверь мне, необычная. Карли Энн совсем недолго успела пожить здесь, а эта Дора помогала ей встать на правильный путь.
Они нырнули под очередную веревку, оказались перед дверью, выкрашенной голубой краской, позвонили и стали ждать. Анна заметила, что почтовый ящик доверху забит корреспонденцией, но дверная табличка сияла, будто только что отполированная. Дверь им открыла молодая полная негритянка, вокруг головы у нее был повязан цветастый шарф.
— Здравствуйте, проходите. Я давно жду вас.
Поверх яркой майки Дора была обернута в пеструю африканскую ткань, на маленьких ногах были резиновые шлепанцы.
— Присаживайтесь, пожалуйста, я сейчас кофе принесу.
Анна села на ярко-оранжевый, в пятнах, диван. Правда, в комнате было чисто и опрятно, на стенах висели детские рисунки. Дора внесла поднос с чашками кофе и печеньем и поставила его на расписанный вручную столик.
— Угощайтесь, — предложила она и сама расположилась в уютном мягком кресле. Веса в ней было килограммов сто двадцать, не меньше: руки были сильными, крупными, толстый живот колыхался от жира, но ладони и пальцы казались совсем небольшими, как и ступни. На запястьях звенели серебряные браслеты, она беспрестанно крутила их то одной, то другой рукой. — Значит, вы насчет моей малышки Карли Энн?
— Да, — ответила Анна и взяла чашку. Майк уже жевал печенье и сидел, откинувшись на спинку и приготовившись слушать. — Сама я не занималась расследованием того дела, поэтому, пожалуйста, расскажите мне о Карли Энн как можно подробнее.
Дора кивнула:
— Что ж… Она поселилась здесь у меня месяцев, пожалуй, за девять, до того как ее убили. Я, знаете, не часто детей к себе подселяю — только пусти, сразу набежит целый табун, муниципалитет за такое мигом из квартиры выставит. Но когда мы познакомились, что-то меня в ней зацепило, она пришла к нам в центр, попросила, чтобы ей помогли. Она уже много лет сидела на героине, а чтобы добыть на него деньги, торговала собой. Думаю, жизнь у нее была не сахар, а сама-то еще ребенок, то из одного приюта сбежит, то из другого. Все они рвутся в Лондон, думают, что там люди по золоту ходят. А назад пути нет… Карли Энн была на редкость хороша, и, конечно, сутенеры вмиг прибрали ее к рукам. — Дора глубоко вздохнула. — Таких красавиц, как моя Карли Энн, я на своем веку мало видела. Она была наполовину ямайка, наполовину белая, кожа гладкая, чуть смугловатая, волосы черные, волнистые, прямо шелк. Подумать только — вела такую жизнь, кололась героином, а выглядела потрясающе… — Она покачала головой.
Анна кивнула и ответила, что, кроме снимков, сделанных в морге, она видела лишь одну фотографию девушки. Дора поднялась, открыла шкаф и вынула целую пачку фотографий:
— Да вот. Она очень старалась порвать с прошлым, и я немного ей платила за то, что она помогала мне в центре. Я в основном с маленькими детьми работаю, поэтому дала ей адрес реабилитационного центра для наркоманов, так что по утрам она ходила туда, а после, днем, работала у меня. Знаете, ведь когда ее нашли, она уже не кололась, но это даже хуже — значит, не была под кайфом. Не верю, что она принялась за старое, не верю! Она мне поклялась, что этого не повторится, она терпеть не могла вспоминать о своем прошлом и чем больше работала со мной и детьми, тем больше понимала, сколько пользы приносит прежде всего себе самой. Бывало, я ее обниму, а она плачет, говорит, что только я ее ангел-хранитель, что у нее не было ни настоящей любви, ни родителей, да и дома настоящего у нее тоже не было, пока мы с ней не встретились. Вы бы видели, как она здесь расцвела. Конечно, с ней просто и легко никогда не было, но когда она смеялась, то светилась вся, как солнышко.
Анна тем временем просматривала фотографии убитой девушки: вот она вместе с детьми задувает свечи на именинном торте, вот летит в парке с горки, заливается смехом…