– «Щасте…» – начала читать я безграмотную записку и остановилась, потому что дальше пробежала глазами. Читать такое было невозможно. Кто это мог написать? Паша? Но я знаю его почерк – крупный, неровный, с острыми буквами. Правда, это написано печатными буковками, но маленькими, вполне аккуратными.
– Что там? – спросила Серафима.
Я показала ей записку.
– Так, ладно, – сказала Серафима. Сгребла остальные записки и махом разорвала, никто даже не успел ахнуть. Те, что сразу не разорвались, она разорвала отдельно.
– Вот это поворот! – прокомментировал Песцов.
– Почему вы такие уроды, а? – спросила Серафима.
Ненавижу, когда она объединяет всех нас. Все разные. Мне интересно, например, что написал Артем. Я видела краем глаза, что он думал и что-то писал. Я потом спросила его после урока, но он, разумеется, ничего мне не сказал.
– Это протест, Серафима Олеговна! – ответил Песцов.
– Против чего, Аркаша?
– А против всего! Вот у вашего поколения против чего был протест?
– У меня вообще протеста не было, – вполне искренне ответила Серафима. – Протест был только у диссидентов. Но их было мало.
– А! Значит, у нас протест и за себя, и за вас, что вы жили, как овцы, и страну, извините, профукали…
Никто не поддержал Аркашин пафос, и разговор как-то увял.
– Что вы сидите? – удивилась Серафима. – Идите домой, мероприятие окончено!
– Серафима Олеговна, – сказала я, – а давайте, кто хочет, просто устно скажет. Вот мне интересно, что написала Лиза, например. Или Маша…
– Лиз, что ты написала? – спросила Серафима.
Лиза покраснела.
– Да бесполезно, Брусникина, не выдумывай! Не получилось. Что-то в вас сломано, наверно. Лиза написала, что хочет поступить в МГУ на физфак, что-нибудь такое, правильно, Лиза?
Та, смущаясь, кивнула.
– И иметь хорошего мужа, – продолжила Серафима. – На физфаке женихов хоть отбавляй. Вы сейчас над ней все смеетесь, а она как раз и будет самая счастливая. И замуж за нормального человека выйдет, талантливого, мотивированного, и профессию великолепную получит…
– Две копейки будет получать! – встрял Песцов. – В очереди за бесплатным супом интегралы решать!
– С некоторыми профессиями в принципе почти все равно, сколько получать, если все в семье здоровы, только тебе этого не понять, Аркаша, – с нескрываемым раздражением ответила Серафима. – Профессии эти – не про то, понимает кто-нибудь, что я имею в виду? Не про суп из каракатицы!
– Профессии типа вашей, да? – ядовито спросил Аркаша.
– Нет, не типа моей. У меня не безусловная профессия. Я мечу бисер перед свиньями. Ты получил ответ?
– Вполне, – ответил Аркаша. – Я могу передать своему отцу, что сегодня меня в школе госпожа Чиндяева назвала свиньей?
– Передай, – кивнула Серафима. – Что ты полная свинья, наглая и достаточно безграмотная. По тесту у тебя еле-еле три, я вчера как раз проверила. Всё, все свободны!
Не знаю, почему я сегодня утром так четко вспомнила тот «разговор о счастье». Может быть, потому что уснула с тягостным настроением, а проснулась ни свет ни заря с неожиданно легким, приятным, даже чудесным ощущением чего-то очень хорошего, что со мной вчера произошло. То звенящее оглушение, та минута, когда мир покачнулся и встал – только уже на другой какой-то отметке, то радостное, невероятное чувство – «я люблю» – мне не показалось. Это был крохотный осколочек счастья – в моем сумасшедшем, стремительно несущемся настоящем, где, к сожалению, не все происходит по моей воле и не так, как бы мне хотелось. Даже если я больше никогда его не увижу, я запомню это чудесное состояние, теплое, легкое, прекрасное. Тут не в чем разбираться. Оказывается, когда это приходит, его ни с чем не спутаешь. И никогда не скажешь: «Не знаю пока, не разобралась в себе». Это невозможно не знать. И это совсем другое, чем моя симпатия к Паше или к Виктору Сергеевичу. Отвечать на чью-то влюбленность и самой влюбиться – это совсем разные вещи. Теперь я это знаю.
Я шла в полной тишине. Хорошее время – раннее утро. Совсем не страшно. Сзади раздался какой-то треск. Я обернулась. Может быть, лоси? Главное, чтобы не волк и не Паша. Медведей у нас нет – не Сибирь, а вот волки есть. И еще есть один бешеный мальчик… Я замерла, прислушиваясь. Нет, это просто с треском отвалилась ветка.