– Хорошо, – вежливо ответила я, не очень понимая, к чему вообще этот разговор.
– А ты, значит, хочешь быть профессором…
Я смущенно пожала плечами.
– Может быть, я не так сказала. Я видела в одном фильме… Есть преподаватели в институте, мне это больше нравится. В школе учителя – как воспитатели, учиться ведь почти никто не хочет. А я хотела бы учить тех, кто хочет учиться. И еще работать в лаборатории, может быть…
– А какой предмет ты хочешь преподавать?
– Русский язык…
– А при чем тут лаборатория?
Я совсем смутилась. Я не знала, что Виктор Сергеевич будет со мной об этом говорить. Я еще ни с кем не делилась своими мечтами. Наверно, я представляю себе что-то не так.
– Ладно, пойдем вовнутрь, потом поговорим, это очень интересно.
Виктор Сергеевич купил свечи себе и мне, я не стала отказываться, взяла две свечи. У меня сегодня такой церковный день. Совершенно непривычно. Все вообще непривычно.
Церковь, или, точнее, большой храм, в который мы поднялись по длинной лестнице, был внутри просторный, с высокими окнами и потолком.
– Очень красиво, – сказала я, оглядываясь.
– Да, – кивнул Виктор Сергеевич, – красиво и… Сама сейчас почувствуешь.
Я отошла немного в сторону от него, чтобы побыть одной. Подошла к одной иконе, к другой, поискала глазами поминальный столик – не нашла, наверно, он выглядел здесь как-то по-другому. Я заметила большую темную икону в широкой золоченой раме, около которой стояло совсем немного свечей. Потом я увидела, что все обгоревшие свечи собирает служительница и сбрасывает в коробку. Я постояла около этой иконы и поставила перед ней обе свечи, которые у меня были. Я точно не знаю, как положено, что куда ставить, как молиться. Но в тот момент я подумала о самом главном. И – удивительно – как будто услышала ответ.
Я подумала: «Помоги, чтобы у меня не болела душа. Помоги мне не делать ничего такого, чтобы обо мне плохо думали другие. Помоги, чтобы со мной иногда говорила мама, чтобы я слышала ее голос. Помоги мне». Наверно, это совсем не те слова. Я не стала привычно читать молитву «Отче наш», которую читаю в самые трудные моменты жизни, просто когда не знаю, как быть. Не стала, потому что не успела. Потому что мне вдруг показалось, я услышала… даже не голос, просто в голове в ответ на слова прозвучало – не по-настоящему, а я как-то поняла это – «через страдание». И я очень испугалась. Наверно, я что-то не то сделала. Наверно, нельзя так просить у Бога, нельзя стоять у иконы и говорить про себя, про свои проблемы. Почему? Какое страдание? Разве я мало страдала и страдаю? От одиночества, от несправедливости, от грубости и грязи, от всего, даже от голода…
Ко мне подошел Виктор Сергеевич, погладил меня по плечу.
– Все хорошо? – тихо спросил он.
Я помотала головой. Что я ему скажу? Нет, я не буду с ним делиться. Я и верю ему, хочу верить и не верю. Я побыстрее вышла из храма.
– Да что такое? – удивился он, догоняя меня. – Ты плохо себя чувствуешь?
– Нет, просто… подумалось, – коротко ответила я. – Все хорошо.
– Так и я думаю – все хорошо. Я свечку поставил и загадал при этом – будет клониться в сторону или потухнет – все, Брусникину больше… гм… за руку не возьму. Но – все хорошо! Даже как-то весело мне стало, пока я ждал, значит, все там, – он показал наверх, – за нас.
– А разве так можно? – спросила я.
– Как? А ты знаешь, как можно? – усмехнулся Виктор Сергеевич.
– Нет, я не знаю. Но мне кажется, я чувствую, что о таком спрашивать и загадывать нельзя.
– Ты ошибаешься, милая девочка, – сказал Виктор Сергеевич и взял меня под руку. – Я спрашивал о важном. И спрашивал искренне. Разве это плохо? Пойдем. Что-то ты бледная. Ты ела?
Я вспомнила про булку, которую купила перед тем, как встретить Машу и ее маму. Я ее пару раз откусила, и она у меня так и лежала в сумке.
– Да, – ответила я и достала булку. – Ничего, если я здесь, прямо в монастыре начну есть, или лучше сначала выйти?
– Лучше… – Виктор Сергеевич начал говорить и остановился. – Ну, ты даешь. Я понял. Лучше, Брусникина, нормально поесть, здесь есть монастырская столовая, в которой можно выпить чудесный чай, ты такого, наверно, никогда не пила. И поесть хлеба. Пошли.
В большой полутемной столовой было, кроме нас, еще несколько посетителей монастыря, и ходили монахини с серьезными озабоченными лицами. Среди них была и та, которая спросила меня, брат ли мне Виктор Сергеевич. Я подумала, не рассказать ли ему об этом, но не стала, мне было неловко. Тем более монахиня все поглядывала на нас, зорко и, мне показалось, с явным неодобрением. Может быть, у нее была какая-то подобная история, – подумала я. И потом она ушла в монастырь.