Вульфа подняла на меня глаза, подозрительно спокойные, как будто вообще ничего не выражающие. Сквозь запах масляных и акриловых красок я явственно ощутила острый запах корвалола. У нас его пьют многие учительницы, поэтому спутать нельзя.
– Что? – спросила она, улыбаясь.
Улыбка меня даже немного успокоила. Кажется, ее отпустило. Сейчас я ей все объясню, нормальными человеческими словами.
– Я хотела с вами поговорить.
– У меня занятие, жди за дверью, – сказала Вульфа. – Выйди, пожалуйста.
Я кивнула. Ладно, по крайней мере, не ругается.
Я посмотрела на часы на стене. Еще полтора часа до конца. Я так хотела есть, что мне уже было плохо от голода. Может, спуститься в столовую, попросить хлеба… Или потерпеть, выпить еще воды… Дверь неожиданно распахнулась. Вульфа, оглядываясь, быстро вышла из класса, неплотно прикрыла дверь и встала рядом со мной. Я сидела на корточках, увидев ее, поднялась.
– Говори, – сказала Вульфа, щурясь и смотря мимо меня.
На самом деле она вполне симпатичная. Когда стоишь рядом, видишь трогательные веснушки на носу. Только одно ухо все проколото. Вульфа, если и носит, то по одной большой висячей сережке в каждом ухе, а остальные дырки когда-то проколола, по глупости, наверно, и теперь в левом ухе у нее десять или одиннадцать дырок по всей раковине. Очень страшно.
– Говори! – громче и довольно нервно повторила Вульфа. – Что ты хотела сказать?
– Заберите, пожалуйста, заявление из прокуратуры.
– Какое заявление? – как будто удивилась Вульфа.
– О том, что… – Я замялась. А вдруг это не она? Откуда все знают, что это именно Вульфа написала?
– О том, что – что? – задиристо сказала Вульфа. – Что ты, – она понизила голос, – маленькая тварь, спишь с учителем? Это заявление?
Я неуверенно кивнула.
– А зачем я буду забирать заявление? Пусть его посадят. Подонки должны сидеть в тюрьме. Ты еще что-то хотела спросить?
Я посмотрела на Ларису. Ведь есть наверняка какие-то слова, которые она услышит. Только я не знаю какие.
– Лариса Валерьевна…
– Вольф-ган-говна! – четко выговорила Вульфа. Мне было не до смеха, но хорошо, что ее сейчас не слышала, например, Лерка, обожающая такие беспроигрышные шутки.
– Я хотела вам сказать… попросить… всё не так…
– Мне не о чем с тобой, маленькая шлюшка, разговаривать, – сказала Вульфа. – Если Виктор Сергеевич хочет что-то мне сказать, он знает, где меня найти.
– Я вообще, знаете, встречаюсь с Пашей Веселухиным, – сказала я, надеясь, что это ее убедит.
– Ах! – ядовито воскликнула Вульфа. – Как красиво ты это называешь! Значит, правильно я думаю про тебя – шлюшка и есть! Еще и с Пашей! Ну и как? С кем больше нравится?
Я опустила голову. Зря я это сказала.
– Что ты стоишь? Что тебе еще надо? – продолжала наступать Вульфа.
– Можно я заберу свои вещи?
– Какие у тебя есть вещи? – удивилась она.
– Два холста, неоконченный рисунок, кисти, краски… Мне их шеф присылала…
– Пошла вон отсюда! – сказала Вульфа и вернулась в класс.
Иногда мне жалко, что я почти не умею плакать. Умею, но слезы у меня появляются редко. Я столько раз видела, как девчонки наревутся, все изревутся так, что лица на них нет, и им становится легче. Я сейчас шла из школы с тяжелым, невероятным ощущением, что у меня на груди лежит какой-то груз. Сумка висела на плече, а тяжело было в груди. Тяжело, тошно. Как же быть? Куда мне деться?
Ноги меня куда-то вели, я поняла куда. Я шла к дому отца Андрея. Его дом – на территории церкви, но я хотела не Богу рассказать, а человеку. Чтобы он дал мне какой-то совет, как поступить.
Во дворе никого не было, в помещении церкви две женщины быстро и ловко собирали огарки свечей и оттирали с огромных золоченых подсвечников следы воска.
Я походила по церкви. Святые с икон смотрели на меня укоризненно. Я нашла в кармане мелочь, опустила в щелку и взяла тонкую свечку. Поставила ее у иконы Богородицы, у которой мне как-то лучше всего было в прошлые разы. Там, где как будто распахивалась дверка в другой мир. Сейчас ничего не распахнулось. Никаких слов в голове не появилось. Я на всякий случай прочитала «Отче наш», но ничего не изменилось. Тяжесть в душе была та же, мысли так же не могли успокоиться. Куда мне деваться и как мне быть?
Я вышла из церкви и подошла к дому отца Андрея. Нет, конечно, подняться и позвонить я не решусь. Неудобно. Вдруг откроет его жена и тоже скажет: «Маленькая шлюшка…» Не знаю, говорят ли так жены священников, но они ведь как раз много думают о нравственности, скорей всего…